Война. 

22 июня 1941 года началась война. В считанные недели немцы продвинулись вглубь СССР. 15 ноября 1941 года, после падения можайско-волоколамской линии обороны, немецкое командование начинает свое решающее наступление на Москву. Последний этап операции «Тайфун» должен закончиться через две-три недели на улицах столицы. 

Одним из важных пунктов сопротивления Красной Армии на этом пути видится Звенигород, одна из исторических  святынь русских. Героическое сопротивление бойцов-красноармейцев и добровольцев-ополченцев остановит Гитлера на пути к Москве. Линия наибольшего продвижения немцев у Звенигорода пройдет как раз через Коралово, Насоново, Скоково и Ершово. Наступление немцев на Звенигород вели 78 и 87 пехотные дивизии вермахта, а оборону организовывали 129 стрелковая дивизия полковника Гладкова, 144 СД генерал-майора Михаила Пронина, 108 СД генерала Ивана Биричева и две танковые бригады: 145 и 22. Все части входили в состав 5-й Армии генерала Говорова, Западного Фронта под командованием Жукова. 

Детский дом Коралово, как он числится в советских оперативных сводках, окажется локальной территорией большой войны, бои за населенные пункты близь детского дома станут маленьким эпизодом Ве-ликой Отечественной, но в них запечатлены все особенности эпохального события. Ведь если разбить большое зеркало хоть на тысячи осколков - в каждом из них все равно отразится реальность. Реальность ноября-декабря 1941 года была тяжела. 

К окрестностям Коралова дивизии немцев подошли уже к 20 ноября, прорывая  нашу оборону со скоростью до 10 км в день!Расчитывая удержать немцев западнее, командование 129 СД обозначило в усадьбе Кораллово свой командный пункт, но вынуждена была отступить. На ликвидация прорыва у н.п. Ивашково, Кораллово, Насоново была брошена 108 СД. Командир 108 СД генерал Биричев впоминает «В ночь с 19 на 20 ноября 1941 года я был вызван в штаб Западного фронта, где мне лично командующий, генерал армии  Жуков поставил задачу: передний край дивизии иметь на линии Котово-Ивашково». Закрепиться не успели. «21 ноября 1941 года утром враг атаковал позиции одновременно на всем фронте: Борисково, Дачи, Детдом Кораллово» - пишет Биричев. Приказ о новом оборонительном рубеже по восточному берегу р.Сторожке 22 ноября пришлось выполнять контратакуя. Натиск немцев невероятен: в день до 10-15 атак. Ожесточение доводило бойцов до звериного состояния. Так лейтенант 407 стрелкового полка, 108 СД Г.А. Дуреев, человек богатырского телосложения, за 22 ноября четыре  раза ходил с бойцами в штыковые атаки за деревню Насоново. Кровь, смерть, алкоголь (чего греха таить о фронтовых 100 и более граммах) довели ротного до средневекового менталитета: « Мы были свидетелями, как он, заколов немца, прямо на штыке бросил его через плечо как охапку сена. Он заключил договор со своим другом на соревнование: кто из них на штыке дальше бросит заколотого немца».  Конечно, действия в состоянии рукопашного аффекта бесконтрольны, но молодеческое пари двух офицеров, которое всеми вокруг воспринимается как героизм?! Конечно, это деформация человеческого сознания, но многие ли могли остаться людьми в нечеловеческих условиях? 

Деформация сознания, сильное опъянение, звериные действия были характерны для обеих сторон.  Не случайно, наверное, солдаты 87 ПД вермахта после взятия деревни выместили зло на трупах красноармейцев. Глава местной администрации Виктор Бабурин передает рассказ своего деда: «Трупы красноармейцев на поле Насонова немцы поставили на штыки».

Точного времени захвата коралловской усадьбы документально не зафиксировано. Из контекста очевидно, что подразделения 108 СД не использовали каменное здание, как опорный оборонительный пункт, более доверяли водной преграде Сторожки и окопам на ее восточном берегу.Из немецких донесений ясно, что к 17.00 23 ноября Кораллово уже основательно немецкое:«23 ноября 1941 года. Дивизия намеревалась провести его вдоль левого фланга и позже задействовать в атаке на Звенигород, которую планировалось вести с рубежа Скоково – Ершово – Супонево для обеспечения восточного фланга. В связи с трудностями, возникшими у 195 боевой группы, задача отряда была сужена. В 17.15 был получен следующий приказ:«Правый фланг 87 пехотной дивизии на южной окраине Кораллова. Между ним и Дютьковым еще находится противник. 178 разведот-ряд перейдет под командование 195 пехотного полка, который в 08.00 будет  атаковать  Александровское»

Воспоминания бывшего политрука В.И.Синякова, сражавшегося в рядах 108-й СД: «Под Каралловом нас было тридцать человек. Тридцать штыков. Это очень мало против лавины гитлеровцев, кидав-шихся на нас из-за речушки. Враги обстреливали нас из пулемётов, миномётов, автоматный огонь не давал возможности подняться. Но советские воины стояли здесь насмерть, пока не поступил приказ отойти к Ершову. Здесь, под Коралловом, был ранен комиссар товарищ Бублик, но и раненый он оставался в строю».(Из книги Ю.Краснова «Битва за Москву.1985»)

В архивных  базах данных бойцов, погибших у Кораллова (очень неполных и путанных) наибольшее число погибших обозначены 22 ноября. Очевидно – это последний день сопротивления у Сторожки. 23-24  ноября позиции подразделения 5-й Армии были уже на западе деревни Скоково, а значит и территория коралловского храма тоже досталась врагу. 

Возвышавшаяся  над местностью колокольня храма использована немцами как опорный пункт пулеметчиков и автоматчиков. Оперсводка 5-й Армии 24.11 фиксирует подвиг лейтенанта Екименкова, командира танка КВ: «Танк КВ в упор расстрелял коло-кольню церкви у дет.дома КАРАЛЛОВО, что дало возможность пехоте 457 сп несколько продвинуться вперед». За свои действия командир Екименков удостоен ордена «Боевого Красного Знамени». 

Вообще немецкое наступление развивалось достаточно быстро, и обороняющиеся, не успев закрепиться на позициях, отходили назад. Вслед за ними поспешали наступающие подразделения немцев.  «Боевой приказ № 8, 26.11.41.1.Пр-к, встретив сильное сопротивление наших частей, и неся большие потери, к исходу дня 24.11.41 остановился на рубеже: Фуньково, На-соново, Кораллово, с-зап. окр. Нов. Александровское, Иваньево, Устье… 3. Задача дивизии: надежно прикрыть Звенигород с запада  и с-зап., обеспечивая правый фланг цен-тральной группировки армии,подготовить прочные противотанковые районы: Ершо-во,Скоково, Звенигород, имея основную группировку на центральном направлении: Нов.Александровское, Звенигород и  Насоново, Ершово»

Война оставила тысячи безымянных участников.  Мы не вправе умножать эту несправедливость.  Поэтому, нельзя не вспомнить тех, кого история упомянула хоть однажды.

Командир 407 СП 108 СД майор Тарасов  Николай Михайлович –личным примером увлекал бойцов в бой за Насоново. Погиб 21.11.41.

Лейтенант 407 СП 108 СД Дуреев  Григорий Андреевич. Был приме-ром штыковых боев в Насоново и Ершово. Погиб 24.11.41

Комбат 1 батальона 407 СП 108 СД капитан Барабаш Григорий Алексеевич, лично водил батальон в контратаки 21 и 22 ноября в Ивашково и Насоново. Умер от ран в медсанбате п.Кезьмино 24.11.41г.

Политрук 1 батальона 407 СП 108 СД Фельдман Муня Пинкусович. Вел роту в атаку, был ранен в голову, но остался в бою. Погиб 12.12.41г.

Комбат 3-го батальона 407 СП 108 СД капитан Степанищев Алексей Иванович 22-23.11.41 с подразделением продолжал удерживать позиции в Сурмино. Погиб 1.12.41

Поисковая работа воспитанников Лицея «Подмосковный» позволяет назвать бойцов, получивших награды за бои в Кораллово.

Красноармеец 145 мото-стрелково-пулеметного батальона Кузьменко Григорий Андреевич «в боях за дер. Кораллово заметил автоматчиков, заходящих в тыл нашего подразделения, метким огнем уничтожил 1 немца, указал танкам огневую точку противника, чем обеспечил про-движение рот вперед».Награжден медалью «За боевые заслуги»

Полехин Алексей Андреевич, командир отделения 145 МСП батальо-на: «В боях под д. Кораллово уничтожил 4-х фашистских автоматчи-ков, под ураганным огнем вынес с поля боя раненого командира роты». Медаль «За отвагу»

Старший политрук 1-го батальона 145 танковой бригады Сливинский Иван Федорович: «Попаыв в расположение врага 23.11.41 года в рай-ондеревни Каралово, отстреливаясь из пистолета уничтожил 12 фаши-стских солдат». Медаль «За отвагу».

Батальонный комиссар 612 СП Калиниченко Иван Антонович: «В ряде боев на подступах Москвы (д.Иваньево, детдом Кораллово и др) проявляет мужество и храбрость, личным примером увлекая бойцов в атаку». Орден «Боевого Красного Знамени»

Тимофеев Николай Тимофеевич, санитар 1-го батальона 145 ТБ: «в БОЯХ ЗА Д.Кораллово 23.11.41 …первым врывался в деревни и обеспечивал выполнение задачи…За время атак им уничтожено 17 солдат противника». Медаль «За отвагу».

Командир разветроты 308 Артполка 144 СД Чубчиков Владимир Иосифович. «Был послан в тыл противнику «дом Коралова» с целью произвести разведку сил и узнать метко ли попадают снаряды. То.Чубчиков подошел к противнику на …100 м одновременно тянув за собой связь… вследствии чего артогнем разбили кухню и до взвода противника»

Старший военфельдшер 2 батальона 1310 СП 19 СД. «в УПОРНЫХ, ТЯЖЕЛЫХ БОЯХ, КОТОРЫЕ ВЕЛ ПОЛК ПОД Караллово, Ершово, Скоково организовал свой санитарный взвод и обеспечил оказание помощи и вынос с поля боя раненых». Представлен к медали «За отвагу».

Большинство из этих, и многих неназванных героев наши с вами земляки уже потому, что лежат в братских могилах  Кораллова,  Ершова,  Фуньково.

Позже в советских донесениях и документах появится информация о разрушениях в Кораллово в ходе боев. Правда объем этих разрушений не уточняется. Некоторые исследователи уверены, что храм и усадьбы были разрушены. Это представляется преувеличением. При отступлении нашей армии исторические постройки оказались пассивными участниками потивостояния.  Интересно, что ни советские донесения, ни немецкие источники не упоминают усадьбу и храм ни как укрепления, ни как ориентиры. Правда в дневнике немецкого офицера 87 ПД Герхарда Линке есть интересная запись: «7 декабря 1941 г. Рождественский постСознаем невозможность удержать линию обороны. Предполагается дальнейший отвод сил в район Сурмино – Лукино. Вместе с командиром осматриваем местность для новой позиции. Саперы начинают тотчас же строительство блиндажей и заграждений. В детском доме устроен перевязочный пункт. Однажды утром в приемные ча-сы здесь появляется человек 30 солдат из недавно переведенной сюда стрелковой роты. В общем привезли около 80 человек, 40 из них с об-морожениями 2-й и 3-й степени, которые должны быть переведены в лазарет.» Если перевод дневника верен, то здание детского дома в Кораллово (другого детдома здесь просто нет) используется перевалочным пунктом  для раненных. Дивизионный лазарет располагался глубже в тылу, в Сосунихе (сейчас Красные Всходы). Дневник продолжает: «Несколько уцелевших домов не могут дать приют на ночь всем желающим. Тесно прижавшись друг к другу, люди лежат до самых сеней. Они подогревают твердый как кость хлеб в открытой печи». Скупые строчки можно считать описанием Кораллова в те дни. По крайней мере, 7 декабря 1941 года усадьба и несколько домов целы, есть печи, есть минимальные условия пребывания. 

Не случайно, еще 27 ноября советским командованием был отдан всех жестокий приказ № 51 об уничтожении домов и зданий в зоне отступления. Оправданный с военной точки зрения он, конечно, ставил мирных жителей в невыносимые условия выживания с учетом начавшейся суровой зимы. Конечно, чисто теоретически мирные жители должны быть эвакуированы, но кто в неразберихе отступления мог это организовать?! Практика отступления показывала, что в большинстве своем выполнить приказ войска не успевали. Потому были созданы отряды разведчиков – диверсантов для уничтожения живой силы и зданий в тылу врага. 

Около 100 разведгрупп из добровольцев-комсомольцев  было создано при разведывательно-диверсионной части № 9903 под командованием Артура Спрогиса. Из-за нехватки времени на обучение комсомольцев-разведчиков, на задания отправляли самоотверженную, но недостаточно подготовленную молодежь. Ныне всей стране известны подвиги Героя Советского Союза Зои Космодемьянской и Героя России Веры Волошиной, бойцов части № 9903, замученных фашистами. Лицеисты современного Коралова опекают памятную стеллу о командире одной из разведгрупп, однополчанине Зои Космодемьянской и Веры Волошиной, Вла-димире Викторовиче Цыбарове, погибшем на опушке кораловского леса 5 декабря 1941 года при возвращении с задания в тылу врага. 

Не умаляя героизма юных комсомольцев, стоит отметить, что действия  профессиональных разведчиков 144 стрелковой дивизии были эффективнее и   с меньшими потерями. Так «группа 158 моторазведроты 144-й дивизии под руководством старшего сержанта Михаила Карповича Штонды (погиб в январе 1942 года, похоронен на мемориале г. Звенигород) совершила в эти дни вылазку в район деревни Носоново. Удалось уничтожить вражеский дзот, перебить до двух десятков гитлеровцев, привести с собой двух «языков». А команда Степана Петровича Бурова (погиб 4 февраля 1942 г) в конце ноября перешла линию фронта в районе Кораллова. В тылу немцев она провела несколько суток, собрав важные для командования данные о располо-жении опорных пунктов противника»

Следующий диверсионный удар был запланирован уже в ночь с 9-10 декабря, в ходе контрнаступления Красной Армии под Москвой. В задании разведчиков снова уничтожение зданий в Насоново, Скоково, Коралово и других пунктов, где немцы могут греться и ночевать.Выдержка из приказа: «План нападения на объекты, занятые противником, диверсионными отрядами.Штадив 144, д[ом] о[тдыха] 2 км з[ападнее] Звенигород, 8.12.41, 15.00.№ частиОбъект Боевая задачаВремя1310 СПСкоково Уничтожение живой силы, матчасти, сжечь деревню, заставить противника быть на морозе в течение ночи.В ночь с 9.12 на 10.12.41612 СП Д/домКоралловоЗадачи те же, что у 1310В ночь с 9.12 на 10.12.41457 СПИвашковоУничтожение живой силы, матчасти, сжечь деревню, заставить противника быть на морозе в течение ночи.В ночь с 10.12 на 11.12.411310 СПНасоновоУничтожение живой силы, матчасти, сжечь деревню, заставить противника быть на морозе в течение ночи.В ночь с 10.12 на 11.12.41

Текст приказа, в купе со строчкой немецкого дневник от 7.12.41 -«несколько уцелевших домов не могут дать приют на ночь всем желающим. Тесно прижавшись друг к другу, люди лежат до самых сеней» - свидетельствуют, что до 9.12.41 в Коралово и усадьба, и деревянные постройки были еще целы.

Контрнаступление советской армии под Москвой с 5 декабря 1941 года, на звенигородском участке фронта шло гораздо медленнее и тяжелее, чем на северо-западе. Этому предшествовал последний немецкий натиск, мощный, безрассудный, на уровне последнего броска  загнанного в угол зверя. Прорыв немцев был настолько серьезен, что командующий фронтом Жуков просил у Сталина разрешения на эвакуацию штаба Западного фронта из Перхушково на Белорусский вокзал. Сталин был тверд: «Если вы попятитесь, то я займу ваше место». Этот факт малодушия Жуков в своих мемуарах, конечно, опустил. В период с 1 по 5 декабря 78 и 87 ПД продвинулись на восток по направлению Павловской Слободы  и заняли Скоково, Ершово, Сватово, Кезьмино, Грязь, Ларюшино, Аксиньино, Липки. 

 Крайней точкой, до которой дошли немцы, стало Маслово – 19 км до современной МКАД, 33 км до Садового кольца, 35 км до Кремля.  На защиту Москвы были брошены не только все возможные резервы, но и экзотические средства. Разведка 87 ПД доложила, что русские создали электрозаграждения, т.е. линию обороны из 3-х рядов колючей проволоки под напря-жением до 20 000 вольт. В период 1-5 декабря были зафиксированы броски напряжения, что свидетельствовало о попытке линию в отдельных местах преодолеть. Правда достоверных сведений о жертвах высоковольтной оборонительной линии на участке 87 ПД нет, а в целом немцы до дуги электрозаграждений не дошли.

Под Звенигородом возникла линия равновесия. Средств для продвижения дальше у немцев уже не было, силы для контрнаступления 5-й Армии еще не набрались.Вот типичная сводка тех дней: «Штаб 5 Армии. 6.12.41. 5.00 4. 144 СД – части продолжают сдерживать наступление противника. Противник большой активности не проявляет, вел арт.минометный огонь по переднему краю и в глубину, по населенным пунктам Звенигород, Супонево, Ново-Александровское. На всем фрон-те противник производит оборонительные работы. Начштаба 5 А: Генерал-Майор Филатов» 7.12.41 Г. 5 Армия  получает приказ на начало контрнаступления:«Боевой приказ №-012 ШТАРМ 5 ПОКРОВСКОЕ - 7.12.41...6. 144 СД с ранее приданными частями и другими средствами усиления в течении ночи 7-8.12 последовательно уничтожить узлы сопротивления противника в ЕРШОВО, СКОКОВО и к исходу 8.12 овладеть рубежом ФУНЬКОВО, НАСОНОВО, ДЕТДОМ КОРАЛОВО, надежно обеспечивая свой левый фланг с запада обороной рубежа ДЕТ.ДОМ КОРАЛОВО, НОВО-АЛЕКСАНДРОВСКОЕ…  »Таким образом, 5-я АРМИЯ подключилась к общему контрнаступле-нию только 7-го числа и то в ершовском направлении оно безуспешно. Об этом свидетельствуют сводки.«8.12.41 …С 3.00 ведет бой 457 СП за овладение ЕРШОВО, 1310 СП за овладение СКОКОВО. Попытки овладеть указанными узлами со-противления успеха не имели»«9.12.41. 4. 144 СД продолжала наступление на узлы сопротивления ЕРШОВО, СКОКОВО.  Атака успеха не имела.»Далее в сводках следуют  обтекаемые формулировки.«10.12.41. Правофланговая группа 5-й Армии после 4-х дневных непре-рывных боев, закрепилась на достигнутых рубежах, готовя новые на-ступательные операции» В реальности же в направлении Ершова и Скокова войска не продвинулись ни на шаг.

Однако,  немецкое отступление уже готовится: «10 декабря 1941 г. Я еду в Борисково, чтобы подготовить новый командный пункт, отвод батальона проходит ночью незамеченным. Тыловые части остаются возле противника. Саперы взрывают танки и зенитные орудия» - свидетельствует дневник Герхарда Линке. В ночь с 10 на 11 декабря, ввиду общего отступления немцев 78 и 87 ПД отошли из Ершово, Скоково без боя.  Оперсводка № 89 штаба 5-й армии на 5.00 утра 12 декабря: «144 диви-зия вела решительное наступление в северном направлении и к исходу дня 11.12 овладела ЕРШОВО, СКОКОВО, ДЕТ.ДОМ КОРАЛОВО, ФУНЬКОВО.. Противник оставил эти пункты, оказывая в боль-шинстве случаев незначительное сопротивление» Организованность отхода немцев не вызывает сомнения. О том свидетельствует упоминание тыловых частей, в обязанности которых входит забота об имуществе (либо эвакуировать, либо уничтожить), а также уточнение в сводке 5-й Армии: «Трофеи незначительны и уточняются»

 Знаковым событием отступления немцев становится взрыв церкви в Ершово.  Событие это до сих пор вызывает ожесточенные споры историков и краеведов. Хрестоматийная версия гласит, что, отступая, немцы заперли в церкви около 100 местных жителей и раненных красноармейцев и взорвали храм с живыми людьми.  Сей факт стал одним из тысяч доказательств военных преступлений фашизма, озвученных на Нюрнбергском процессе. Для нас события вокруг ершовского храма важны, как косвенная информация о возможной аналогичной судьбе церкви в Кораллово, о ко-торой почти никаких упоминаний в военный период, Очевидно, что каменные здания церквей имели военное применение в момент боев. Во-первых, стены с крепкой кладкой XIX века, дают хорошее укрытие, во-вторых, высокие колокольни, позволяют контроли-ровать пространство пулеметным огнем. По крайней мере, обороняя  Ершово и наши, и немцы церковь использовали: «Противник сильно укрепившись в ЕРШОВО, СКОКОВО, использует каменные постройки, церковь и оказывает упорное сопротивление» - докладывает штаб 5-й Армии 9.12.41 в 16.00. Так что, отступая с позиций и планируя атаковать их вновь, немцы имели все мотивы уничтожить церковь с колокольней, которая дает преимущество в обороне. Учитывая организованность отступления, у немцев были все возможности подготовить и произвести подрыв после отвода основных частей. Все эти события имели место в ночь с 10 на 11 декабря, когда 144 СД 5-й Армии готовилась к утренней атаке. 

Эти же условия – резерв времени, планируемый отход, пассивность наступающих частей 5-й Армии повторилась и в Кораллово. Конечно, удивляет отсутствие каких либо упоминаний об этом и с не-мецкой и с советской стороны, что объясняется лишь обыденностью и рутинностью событий. Стоит правда заметить, что если причастность немецких саперов к взрыву храма в Ершово весьма вероятна, то обвинение в массовой казни мирных жителей и раненных красноармейцев очень похоже на преувеличение. Маловероятно, что тыловые саперные части немцев организовывали еще и устрашающий террор. История войны знает примеры массового террора, исполнителями которого бывали каратели, войска СС, отряды полицаев, гестаповцы, но никак не инженерные части вермахта.  Не очень объективным представляется и основной источник информации о трагедии в Ершово. 

Сводка 2-го отдела НКВД «О зверствах, грабеже мирного населения, насилии и бесчинствах немецких окку-пантах»  от 14.12 за подписью П.Судоплатова стала отправной точкой версии о взрыве храма с заживо погребенными, тиражированной позже в ноте Молотова, статье  «Известий» и материалах  Нюрнберга. Очевидно, что НКВД в те дни была нацелена на сбор максимально компрометирующей фашистские войска информации. Причем сама информация не проверялась. Источником Судоплатова обозначены опросы беженцев, без указания фамилий и имен. При этом короткий период времени (церковь взорвали 11-го, а сводка НКВД, обобщавшая, многие факты обнародована уже 14-го) не позволял проверить факты. Есть неофициальные свидетельства, что при разборе церкви было обнаружено только 2 трупа – сторож и неизвестный. Есть устные пересказы воспоминаний, что храм расстреляли 2 совет-ских тяжелых танка прямой наводкой с места, где сейчас здание Ершовской администрации. Сообщение же немецкой стороны, цитируемое у историков, запутывает версии окончательно.Немецкий солдат Ричард  Бехтле потерял в боях за Ершово своего приятеля. В мемуарах он записал: «Теперь он остался там, у русских. Мы не смогли его взять с собой. Всех, кто теперь лежит в храме Ершова, церковь застелила своим каменным покровом». (Подробно в книге «Бои под Звенигородом. Взгляд с немецкой стороны») Выдвигается сомнительная версия, что в ершовском храме, как в морге, могли лежать тела убитых немцев, дожидающихся погребения. Последнюю партию погибших солдат эвакуировать для похорон не смогли, и взорвали здание, погребая под обломками тела сослуживцев. 

Обычное сообщение о разрушении церкви немцами, идеологически не могло удовлетворить советское руководство, т.к. подобный вандализм в 30-х демонстрировала сама власть большевиков. Необходимо было усилить картину зверства фашистов. Чей-то рассказ о погребенных под обломками трупах, вполне могли переформатировать в сообщение о заживо погребенных местных жителях. Так полу-факт, полу-миф стал символом, символ  пошел гулять по страницам газет, книг, интернета.  Опровергать же официальную версию, озвученную НКВД,  «Известиями»,Молотовым и Нюрнбергским трибуналом, в СССР было не принято.

Копия Акта по ущербу от оккупации д. Ершово

Если победоносная сводка от 5 утра 12.12.41 сообщала, что враг оставил Коралово, то вечернее сообщение от 12.12 уточнило: «612 СП двумя ротами атаковал ДЕТ ДОМ КОРАЛОВО с юга. Атака успеха не имела» Дальше- больше: противник «в 13.00 12.12.41 до 2-х пехотных батальонов из района Д\ДОМА КОРАЛОВО контратаковал на отметке 150.1 атака отбита» Аръергард  87  ПД  немцев прочно удерживает усадьбу и даже контр-атакует.  Сводка за 13.12.41: «1310 СП … во взаимодействии с 449 СП ведет бой за овладение ДЕТ ДОМ КОРАЛЛОВО. 449 СП занимает рубеж в 400 м юго-восточнее и южнее ДЕТ ДОМ КОРАЛЛОВО »  Сводка за 14.12.41: «Противник перед фронтом дивизии (144 СД) продолжает оказывать упорное сопротивление. В особенности на рубеже СОСУНИХА, ИВАШКОВО. Д\Д КОРАЛЛОВО»

Повторяется история с освобождением Ершова, немцы уходят из Коралово сами, а не в результате штурма: «Предполагается новый отход. Для этого намечен вечер 15 декабря» - пишет офицер вермахта Герхард Линке. Причина нового отхода в успехе 108 СД генерала Биричева: «Достигнув к исходу 15 декабря н.п. Давыдовское дивизия создала возможность первой гвардейской бригаде, подошедшей в этот населенный пункт, форсировать реку Малая Истра и тем самым создать угрозу немецким частям». 87 ПД немцев просто оказалась под угрозой окружения и вынуждена отступать ускоренно, бросая технику и боеприпасы. Сводки перечисляют увеличивающиеся трофеи:  «В лесу между ТОРОПЕНЬКИ и ИВАШКОВО захвачено 7 танков. Имеется большое количество трофеев, которые подсчитываются».

Таким образом, зимнее контрнаступление под Москвой, на участке 5-й Армии началось 7-8 декабря, а настоящего перелома войска генерала Говорова под Звенигородом добились лишь к середине декабря. Дата же – 5.12.41 скорее символ, принятый учебниками и энциклопедиями в угоду простоты и привычке привязывать события к праздникам (5 декабря – день «сталинской» Конституции СССР). Сама территория детского дома Коралово окончательно перешла в руки РККА только 16 декабря 1941 года. Итого немцы стояли здесь 24 дня. Очевидно, что отступление уничтожало моральный дух, физическое состояние и организованность немецких частей ежедневно. «Какие потрясающие картины встают перед нами. Я думаю, что видел подобное только в походе на Запад при отступлении французских войск. Разбитые машины, рассыпанные патроны. Во многих случаях поспешили сбросить. Моральное состояние и дисциплина при этом отступлении подверглись тяжелым ударам. Сколько ценного имущества растрачено зря! Не потрудились даже уничтожить все это!» - пишет Г. Линке 16.12.41 «17.12.41…Представляются невероятные картины. Совершенно опустившиеся фигуры бродят повсюду в недостойном виде, как бро-дяги, как последняя сволочь. ...В 267-й дивизии дело дошло даже до кровавой потасовки» 6.01.41 :«Я побывал сегодня на перевязочном пункте одного батальона. То, что я видел, постине потрясающе. У многих тело сплошь было покрыто нарывами, это результат укуса вшей и расчеса грязными пальцами. Нательное белье было грязно до ужаса, его нельзя уже больше употреблять. Люди не имели возможности сменить белье вот уже несколько месяцев, грязное нижнее белье лежит в ранце с лета»

Война не только мясорубка тел, но и чистилище души. Мало кому из бойцов описанных событий удалось пережить ноябрь, декабрь 1941 без ранений, обморожений, увечий. Но еще меньше людей в этой нечеловеческой рубке сохранили облик человека. История войны изобилует примерами звериной жестокости. Тем уместнее упомянуть о редких проявлениях человеческого отношения в войне. 

По частным рассказам местных жителей-ветеранов ершовского сельского поселения немцы обращались с ними по-разному. Иногда даже помогали медикаментами, детей угощали шоколадом. Но среди врагов были румыны и финны, которые «лютовали» и «озоровали». По воспоминаниям местных жителей: «Немцы выселяли жителей из своих домов, иногда разрешали жить хозяевам в сенях или в погребе. Во время боя мирные жители прятались в колодце, кто успевал, рыли около дома траншею. Но, как правило, люди старались уходить в лес, жили в землянках».

Вот информация с одного из исторических форумов интернета о си-туации в Огарково, что в 15 км от Кораллова: «в декабре 1941 года в деревне Огарково Истринского района Подмосковья стояло подразделение этого офицера        (Герхарда Линке – примечание автора). За ним стояли финны. При отступлении финны постреляли жителей "своей" деревни и запалили её. Они хотели то же самое сотворить и с этим Огарково, но Линке им этого не позволил. В результате немцы отступили из непо-дожжённой деревни, населённой живыми-невредимыми крестьянами.Местные жители его запомнили, записали его данные и даже знают, что позже он погиб под Смоленском. А сейчас дети тех жителей ищут его родственников или хотя бы близких с целью воздаяния некой благодарности за спасение их родни и деревни»

Интересно, что Герхард Линке,  автор цитируемого нашей в книге дневника, ни словом не обмолвился о своем нравственном подвиге. «14 12.41. О Рождественском посте не приходится и думать. Отдельные части противника должны находиться у Огарково, на дороге, по которой происходит подвоз. Приказано оставить позиции завтра утром. Все это очень горько» Конечно, подозревать лейтенанта в излишней филантропии не приходится. 30.12.41 он напишет: «Ушедшее из сел и деревень население целыми толпами возвращается назад, чтобы достать какую-то еду. Но мы должны быть беспощадны! Нельзя расходовать небольшие запасы. Угрозами люди отгоняются прочь. Пусть голод доделает то, что не смог сделать свинец!» Однако, вызывает уважение элементарная человечность, проявленная офицером вермахта в Огарково в трагические минуты своего поражения и катастрофического тяжелого отступления.

Что касается Коралова, то здесь местных жителей уже не было, деревянные строения детского дома были сожжены, но каменное здание усадьбы и церкви пострадали, но  остались.  Конечно, не могли уцелеть окна, кровля, могли сгореть внутренние деревянные перегородки, но сведений о взрыве зданий в Коралово нет. В пользу нашей версии о сохранности исторических каменных строений можно привести следующие факт: В военных донесениях по Коралово нигде не указано четко, что разрушены храм и усадьба, а говорится об ущербе и разрушениях в детском доме Коралово. В то же время подобные документы по Ершово четко фиксируют  разрушения храма. Кроме того, в отличие от Ершово, оказавшегося центром боевых действий, где церковь и усадьба были целью артиллерии, минометного огня и бомбометания,  кораловские здания на линии артиллерийского огня почти не были. Правда энциклопедия сел и деревень Подмосковья «Одинцовская земля» сообщает: «Захватив церковь, стоявшую тогда, где позднее были устроены братские могилы павших воинов, немцы стали обстреливать Коралово из минометов». В утверждении серьезная неточность. В ложбине Сторожки, у церкви стояли советские минометные расчеты и 23 ноября обстреливали усадебный дом, где уже закрепились немцы. Впрочем, позиции сохранялись недолго, а противопехотные  минометные снаряды большой ущерб зданию нанести не могли. 

Карта 1925 года (слева)

Кораллово обозначено

Карта 1947 года (справа)

Кораллово нет


Наиболее вероятной версией судьбы усадебного дома и храма представляется следующая. Несколько лет после войны Коралово стояло в запустении. Например, на карте Московской области 1947 года оно просто не обозначено, хотя на всех довоенных картах было. Таким образом, Коралово вошло в статистику 70 000 сел полностью разоренных войной. Особой потребности в восстановлении  детского дома в Коралово не было, а средств на ремонт социальных объектов пока не хва-тало. Парадоксально, но при высоком  уровне сиротства, беспризорность после Великой Отечественной войны была низкой. Конечно, десятилетие безхозного существования довели здания почти до руин. 

В начале 50-х, когда было принято решение об открытии в Коралово дома отдыха для трудящихся, главный дом восстановили, дополнив элементами классицизма – портики с колоннами ионического ордера.В моде начала 50-х был сталинский ампир. Руины же храма восстанавливать не стали и снесли за ненадобностью. Отсюда и расхождение в источниках. Одни фиксируют, что храм разрушен 1941 году, а другие, что в 1950-ом. 

На месте храма осталась новая святыня – братская могила солдат 41 года. Начиная с весны 1942-го, местные жители начнут извлекать из-под снега погибших в боях ноября-декабря и хоронить на погосте в Коралово, рядом с захоронениями священослужителей церкви. Старые могилы забросили, а братскую взяли под опеку.  В 50-х поставлен гипсовый памятник на братской могиле Коралова.  В 2003 году усилиями коренного жителя, главы администрации села Ершово В.В. Бабурина был отлит памятник в бронзе.