Ходорковские. Борис Моисеевич. 

Мне кажется, у каждого человека на Земле есть судьбой назначенное место. Кто-то пребывает там с рождения, кто-то находит его в процессе жизни, кто-то обретает со смертью, а кто-то уходит, его так и не познав. Герои этой главы шли к своему месту и предназначению очень долго. Почти всю жизнь. 

 Ходорковские. Борис Моисеевич – отец, Марина Филипповна – мама, и Михаил, их знаменитый сын. Будучи знаком с родителями, тесно общаясь почти десятилетие, возьму на себя ответственность оформить эту главу от первого лица, публикуя лишь те факты, которые видел, слышал и переживал сам.

На стене офиса Бориса  Ходорковского в Кораллово, занимавшего старый усадебный флигель, бывший дом управляющего поместьем, висит картина художника Будаева – «Вовращение блудного сына». Своеобразный римейк Рембрандта, где библейский отец – Борис Моисеевич, а коленопреклоненный сын – Михаил Ходорковский. Чуть поодаль в полутени – фигура матери. Не обладая художественными достоинствами, картина всегда привлекала редких посетителей офиса глубоким и неоднозначным сравнением. Но атмосферу десятилетия, которое я провел в Кораллово, а Михаил в заключении, оно передает точно. Несчастные родители ждали возвращение сына, сжигая свои сердца в переживаниях. Эти переживания они не открывали никому и никогда. 

Взлет  Ходорковских произошел в 90-е. В условиях развала СССР, когда на улицах «валялась» не только власть, но и собственность, команда Михаил Ходорковского стартовала, как креативные, драйвовые и удачливые бизнесмены нового типа. Сначала группа НТТМ, затем банк «Менатеп», и наконец, НК «Юкос». 

 В середине 93-го года, между сверхуспешным молодым бизнесменом, руководителем банка «Менатеп» и  компании «Юкос» Михаилом Ходорковским и его 60-летним отцом состоялся известный диалог

.- Хочу попросить тебя возглавить новый проект. Организацию детского приюта в Подмосковье.

- Ты что? Свихнулся? (Отец олигарха всегда был скор на крепкое словцо и никого не стеснялся). Я же всю жизнь на заводе,  а тут дети, ответственность.

- А ты вспомни свое беспризорное детство. Кто им еще поможет, отец? 

Кому как не сыну было знать любимую мозоль родителя, кому как не сыну было бить его ниже пояса. 

Боря Ходорковский, вместе с большинством послевоенных подростков, пережил безотцовщину и голодуху конца сороковых. Натянув резиновые сапоги и рабочие куртки чета Ходорковских старших отправилась на разведку в Кораллово. Михаил умел организовать людей, никогда не раскрывая своих истинных мотивов.Бывшее коралловское поместье, тогдашняя территория дома отдыха «Кораллово» ЦК ВЦСПС были куплены «Менатепом» и «Юкосом» не только и не столько для сиротского приюта, сколько по вполне рациональным соображениям. 

 Мне рассказывали, что в реставрированном усадебном доме по мысли менеджмента банка и компании могло разместиться вип-представительство для приема иностранных инвесторов. Штука хлопотная, но необходимая для развивающего бизнеса. В пользу версии говорит тот факт, что усадебный дом реставрировался дорого, оборудовался качественной мебелью и шикарными интерьерами. Обслуга дома, например, повара, проходили стажировку у итальянцев, обучаясь ресторанному искусству и этикету. 

Иная версия покупки Кораллово заключалась в желании Михаила поселить в санаторном живописном месте свою мать, Марину Филипповну, у которой уже тогда была диагностирована онкология. 

Совсем злые языки утверждали, что проект придуман ради удаления из Москвы Ходорковского-отца, который работал в структурах сына и мешал ему своим неуживчивым характером. Борис Моисеевич никогда не признавал то, что называют корпоративной этикой. Работая на Щипке в «Менатепе», или на Дубининской в «Юкосе», он нарочито  нарушал служебный этикет. Случалось отец вмешивался в рабочие вопросы и ссорил Михаила Борисовича со своими соратниками по бизнесу. Поводам к столкновениям могли стать мелочи: место на парковке, отказ от правил запрещающих курение и многое другое. Услать отца из Москвы с героическим и благородным заданием было вполне в духе МБХ.

 Борис Моисеевич рассказывал мне, что просил сына выкупить для него московский завод «Калибр», где Ходорковский-старший провел большую часть жизни и теперь мечтал порулить. Но сошлись на том, что рулить отец будет в Кораллово, тем более, что Марина Филипповна Ходорковская должна проходить реабилитацию после онкологии за городом, а не мегаполисе.

 В любом случае, идея сиротского приюта, из которой вырос нынешний Лицей-интернат «Подмосковный», была вторичной и главным мотивом идеи могло быть вполне рациональное желание оптимизировать налоги на покупку и содержание земли и недвижимости в Кораллово. Зарегистрировав все, как детский дом, «Юкос» рассчитывал на налоговые льготы. 

 Так, или иначе, но Ходорковский-старший едет в дом отдыха «Кораллово», доживающий в своем статусе последние дни. Как положено разваливающейся в начале 90-х структуре в доме отдыха царила атмосфера разрухи, воровства и разврата. Здания не ремонтировались, рядовые работники тянули все, что плохо лежало, директор по слухам крутил романы с молоденькими сотрудницами. 

 В первый приезд Бориса Моисеевича случился казус. В Кораллово телефонографировали, что приедет «родитель Ходорковского», но сотрудники дома отдыха услышали, что будет «водитель Ходорковского». Водитель из семейства миллиардеров хоть и редкая в селе птица, но вполне им, работникам равнозначная. Встретив на КПП мужика в куртке и сапогах, курящего сигареты и изредка матерящегося, сотрудница запросто повела его по зданиям.  Столовая, полная тараканов, усадьба с плесенью на стенах, жилой дом с опустившимися жителями-алкоголиками – все было представлено без лишней патетики. Ключница Люба всеми действиями давала понять: «Мол, мужик, ты хоть и водитель олигарха, но будь скромнее. Вот приедет Ходорковский, ему и все и покажем». В ответ девушка Люба услышала рокот гнева: «Я - Ходорковский!» Так это было, или не совсем так, но и двадцать лет спустя, кладовщица Любовь Дмитриевна рассказывала об этом мгновении с дрожью в голосе, а тогда в 93-м ее сердце пало в пятки. Все мечтали понравиться Ходорковским, ведь для жителей села, работа у новых хозяев была не кокетством, а вопросом выживания. 

Кораллово, Насоново, Ершово, Фуньково – ближайшие к Лицею населенные пункты, переживали в 90-е свои очередные тяжелые времена. Сколько их было у этих деревень, сел, поселков, известных с 13-14 века и маломенявшихся в веках! Земли вокруг Звенигорода, интересны тем, что «законсервировали» историю средневековой Руси. Топонимика – древняя, инфраструктура – древняя, рельефы – древние. Но самое интересное и загадочное, что многие проживающие здесь граждане – потомки местных крепостных и дворовых, священников и управляющих, осевших земских учителей и врачей – пример консервации психологии. Какая бы власть не бралась поднять «целину» их металитета – царско-дворянская, партийно-советская, бизнес-либеральная – местные русские люди оставались "вещью в себе" 

Символом вековой России в окрестностях, можно считать людей, вроде главы местной администрации Виктора Бабурина. Его пращуры с вилами и топорами громили в местном лесу фуражиров Евгения Богарне в 1812 году. Его прадеды саботировали положения реформы 1861 года («земли не выкупать») и подавали в мировой суд на графа Кушелева. Его деды как могли сопротивлялись сталинской коллективизации, а вступив в колхоз, становились там начальниками. Его отцы в лесных подмосковных землянках ноября 1941 года  спасали свои семьи и от немцев, и от комсомольцев-поджигателей, а затем героически воевали на фронтах.

В 90-е годы местные жители в очередной раз наблюдали драматическую смену декораций. На смену совхозным комплексам и санаторию приходил неизвестный и нагловатый бизнес. С ним были и конфликты, и непонимание. Но на него проецировались и надежды. Местной власти с Ходорковским в Кораллово повезло. Будучи компанией топового уровня, «Юкос» больше вкладывал, чем забирал. 

Как положено иррациональным людям, местные на Ходорковского рассчитывали и с ним же конфликтовали. Чужак, богач, делает доброе дело – все признаки для недоверия и нелюбви. В штыки «юкосовцев» встретила администрация, с хитрым прищуром посматривали на них коренные жители. Настоящая проблема возникла с десятком жителей Кораллово, которые были прописаны в поселке, жили в доме для персонала, среди обветшалых обоев и тараканов. Ходорковские не стали скупиться. «Юкос» выстроил в центральном селе Ершово дом и переселил коралловцев в новые квартиры. С момента новоселья Марина Филипповна и Борис Моисеевич Ходорковские стали единственными постоянными жильцами бывшей дворянской усадьбы. 

Семья поселилась в Кораллово в отреставрированном доме управляющего бывшей усадьбы и курировала все работы по строительству. Им, инженерам по специальности, это было и близко, и понятно. В  Ходорковских Коралово вновь обрело настоящих обитателей. Для Бориса Моисеевича и Марины Филипповны бывшее поместье стало не местом отдыха, работы, или проживания, а смыслом жизни. Впервые за столетие, впервые после знаменитых Васильчиковых, Коралово обрело настоящих хозяев, преданных этому месту и влюбленных в него. 

Работа в Кораллово шла скоро. Денег не жалели, специалистов нашли самых талантливых. Нельзя не вспомнить добрым словом архитектора Михаила Хазанова, сумевшего вернуть уже погибшему архитектурному памятнику усадьбы целостный, почти аутентичный вид комплекса позднего классицизма. Были восстановлены: усадебный дом Кушелева-Безбородко, два исторических флигеля, административный корпус на фундаменте дома дворянина Алексея Ярославова, столовая, стилизованы под классицизм двухэтажная «хрущевка» и  здание жилого дома сотрудников дома отдыха. 

 Конечно, процесс имел свои изъяны и форс-мажоры. Не заменили коммуникации водоснабжения и канализации, рвущиеся теперь ежегодно, забыли проложить пешеходную дорожку через территорию, обнесли Кораллово непрочным и небезопасным забором. Что-то стащили, на чем-то экономили, где-то вложились излишне. Ходорковский-младший бывал здесь редкими наездами и если и контролировал стройку, то скорее эффектно, чем эффективно.

Так, например, помещение КПП охранная фирма оборудовала дорогущими пуленепробиваемыми стеклами, как в банке. Они были презентованы Михаилу в его очередной приезд. Старый охранник рассказывал мне, как Ходорковский попросил у своего телохранителя «Стечкина» и, не моргнув глазом, выстрелил через это стекло. Пуля рикошетировала и упала, стекло треснуло, но выдержало, дежурный лишился чувств. Весь это рассказ кажется мне байкой, но трещина на стекле видна и до сих пор. 

Через два года на строительстве в Кораллово случится и настоящая трагедия. Борис Моисеевич загорится идеей строительства часовни на месте разрушенной в советское время Коралловской церкви. Учитывая расположенную рядом братскую могилу воинов Великой Отечественной, идея окажется вполне гармоничной, но СМИ подкинут скандал. «Олигарх строит семейную усыпальницу» - сообщат издания, нервируя и Михаила и Ходорковских-старших. Старик вспылит и станет финансировать стройку из своих личных средств. 

Миф о постройке часовни на личные деньги Бориса Ходорковского пойдет в народ, хотя посвященные знают, что многие счета скрытно отвозили в «Юкос», уверяя инициатора, что архитекторы и строители благородно отказываются от зарплаты. В один из дней на строительстве погиб рабочий.

Надо отметить, что место у часовни и солдатской братской могилы имеет мрачноватую ауру. Здесь погиб строитель, здесь лицеисты, приходящие на мемориальные митинги часто падали в обморок. Бывая в этом месте в одиночку, я чувствовал необьяснимые тревогу и страх.  Думается, что причина в том, что создавая новые символы, мы попираем святыни прошлого. В ста метрах от часовни, в груде мусора лежат останки старой коралловской церкви, уродливо торча из под земли арматурой, как костями мертвеца. А братскую могилу одели в бронзу и гранит, выложили плиткой,  сровняв при этом погребения священников и служителей коралловского храма. По их костям мы здесь буквально ходим.

Так, или иначе, часовня «Рождества Богоматери» встала на крови и стала украшением всего коралловского ансамбля. Ее посетит патриарх АлексИй II, здесь будут крещены сыновья-близнецы Михаила Ходорковского. В 2014 здесь будет отпет и захоронен прах Марины Филипповны Ходорковской, чей лик запечатлен в надвратной иконе «Богоматери» часовни.  Не знаю насколько возможно изображать Деву Марию с лицом конкретного земного человека, но у современных живописцев это  модно. Уверен, что это была тонкая лесть главному заказчику строительства – МБХ – от вполне коммерческого иконописца. Раз мама – Богоматерь, то сын – почти Иисус! Если бы только иконописец знал, что обрекает прототип на почти аналогичные родительские муки, когда сына твоего распинают, а ты ничем не можешь помочь…

Впрочем, что мы хотим от простого художника, если сильные мира сего заискивали перед молодым и перспективным олигархом. В Кораллово 90-х бывали высокопоставленные приемы. Патриарх АлексИй, главком Погранвойск Николаев, министры разных профилей и рангов сиживали за одним столом со стариками Ходорковскими. 

Однажды перед приходом представительной публики в столовой произошло ЧП. В зале усадьбы накрыли ВИП-стол с ВИП-меню. Черная икра, заливное из стерлядки, балык из осетра и прочие деликатесы в серебре и фарфоре стояли на белой парчовой скатерти массивного стола из черного дуба. Гости уже входили в каминный холл перед залой, когда Марина Филипповна в сотый и в последний раз заглянула проверить явства. И онемела. На вершине почти сакрального места, между трехуровневой фруктовой вазой с ананасами и хрустальным кувшином с горной водой стояла грязналапая, плешивая дворняга и жрала копченый шашлычок на шпажках, размазывая левой задней осетровую икру по белоснежной поверхности скатерти! Откуда взялась эта псина, как она попала в охраняемую столовую залу и когда успела сожрать валютные деликатесы так и осталось такой же загадкой, как и дальнейшая судьба отпировавшей свое собаки. Но стол пришлось срочно перекрывать, задерживая гостей на пороге самыми невероятными предлогами. 

Борис Моисеевич, с удовольствием использовал любую паузу для перекура. Но стоя рядом с патриархом РПЦ, доставать сигарету постеснялся и неожиданно для себя спросил: «Я не крещенный и не верующий, а как церковь вообще на это смотрит? Осуждает, или нет?» АлексИй устало улыбнулся и вежливо изрек: «Не по вере воздается, а по делам». Ходорковский старший счел это благословением и с обычным рвением продолжил свои коралловские проекты.

Пока Кораллово было стройкой, начальствование Ходорковского-старшего казалось логичным. Опытный инженер, доверенное лицо сына, въедливый и рачительный распорядитель средств – отличные качества для строителя. Но приближался срок, когда в Кораллово должно было организовывать воспитательный процесс и стали возникать вопросы. Дело в том, что Марина Филипповна и Борис Моисеевич не только не были педагогами-профессионалами, но и обыденного опыта воспитания имели немного. 

Он, лишившийся папы, Моисея Семеновича, в 8 – лет, не имел образца отцовства, и сам воспитывался улицей, она – логического склада ума, инженерно-технического образования, в воспитании полагалась исключительно на интуицию. Воспитанность их почти гениального сына считать их заслугой нельзя, кто–кто, а МБХ, конечно, выковал себя сам. Я бы сказал, что старики не просто не умели воспитывать, они даже не умели общаться с детьми. Примером воспитательской беспомощности родителей Ходорковского стал тот факт, что их многочисленные внуки гостить у бабушки с дедушкой не любили и ни тот, ни другой поделать с этим ничего не могли. С досадой в голосе Борис Моисеевич, однажды сказал мне, что внуки-близнецы Глеб и Илья, вместо звонка, прислали на ему день рождения смс-ку: «Дедушка, поздравляем Вас с юбилеем..» «Представляешь, «ВАС»! Они пишут мне «ВЫ»!» - возмущенно и обреченно качал головою дед. Впрочем, часть нерастраченных на внуков чувств он реализовал в Лицее. Неслучайно все воспитанники называют его "Дедушка".

Ходорковские очень хорошие люди, но они - мизантропы. Так часто бывает, что, не умея понимать и любить людей, человек любит животных. Этим качеством супруги обладали с лихвой. Вечные собачники, они очень заботливо относились к здоровью, благополучию и настроению «братьев меньших». Особенно трогателен в этом был дед. Его эмпатия к животным была за гранью нормального. 

Он признавался, что по молодости на охоте стрелял в лося. Молодой лось рухнул на землю и затих. Когда Борис подошел к нему, то увидел и запомнил на всю жизнь только одно. Огромный карий глаз животного, из которого текла большущая слеза… «Ты понимаешь» - всегда говорил он – «Им очень больно». 

«Им больно» - это его ключ, спусковой крючок его сопереживания. По словам старика, он продал ружье и никогда больше не охотился. Да что там охота! Он запрещал всем даже рыбу ловить на пруду. «Им же больно».

Однажды на территорию Лицея проник крупный кабан. Была объявлена биологическая тревога, воспитатели прекратили прогулки и, по всем правилам, должно было вызывать группу охотников МЧС. Но предвидя гнев Ходорковского старшего, мы решили действовать сами. Вместе с охранником, начальником хозслужбы и двумя строжевыми псами, кабана отогнали к забору. Далее началась трагикомедия. Кабан протиснулся меж прутьев ограды наружу и…застрял. Собаки беснуются на поводках, кабан бьется в этом капкане, а преследователи понимают, что если он развернется, то пойдет в безумную, кабанью атаку на любого из них. Начальник хозслужбы Сергей Ефимович, как отставной военный, сообразил это первым и стал ногой проталкивать задницу кабана. Животное ободралось, взревело, но пролезло и дало деру в лес. Горе-спасатели переглянулись и перекрестились.

Всех примеров любви Ходорковских к животным не пересказать и всей глубины не измерить, но коллизия заключалась в том, что в Коралово открывали детский дом, а не приют бездомных животных. Стройка заканчивалась, требовались педагоги-профессионалы. 

Ходорковские. Лицей «Подмосковный» 

Взлет компании «Юкос» во главе с молодым и креативным лидером был символом России 90-х. Новые подходы, новые технологии, новые идеи, новые люди – ревниво продвигались Михаилом Ходорковским. Ситуация в Лицее решалась по-другому. Молодые кадры не в почете. Директором был назначен генерал-пограничник Юрий Григорьевич  Мамонов, человек пожилой, военный, далекий от новых идей и педагогического креатива. Что бы ни говорили, но МБХ не считал Лицей, продолжением «Юкоса», и не переносил на образовательное учреждение принципы нефтяной компании. Лицей оставался делом родителей, которым было необходимо помочь в организации жизни сирот. Главное – порядок и дисциплина. 

Генерал Мамонов и старик Ходорковский – люди одного поколения, схожих представлений, различного, но богатого жизненного опыта. Они были обречены на взаимопонимание и организацию образцового, но бесконечно традиционного Лицея.  Ситуацию спас Анатолий Ермолин, офицер группы «Вымпел» КГБ, энтузиаст подростковой педагогики, обладающий запасом новых форм и методик.Трудно сказать, в чем был смысл приглашения еще одного лицейского администратора. То ли МБХ, зная неуживчивость отца, заранее предлагал на выбор две кандидатуры, то ли действовал по принципу разделения полномочий и взаимоконтроля, то ли уже тогда задумывался о будущем развитии Лицея в современное образовательное учреждение. 

По воспоминаниям Анатолия Ермолина, он был уверен, что директорство предложили ему и, только приехав в Кораллово, обнаружил, что товарищ генерал его опередил, и что им предстоит делить власть. Впрочем, два медведя вполне ужились в берлоге. Генерал вспоминал позже, что задачу себе они поставили почти невыполнимую «успеть сделать что-нибудь стоящее прежде, чем нас уволит Михаил Борисович». Несмотря на опасения Юрия Григорьевича, судьба отвела им почти 10 лет. 

Период с 1994 по 2003 год стал периодом «Старого Лицея». Так называют теперь первое лицейское десятилетие.Первыми воспитанниками стали сироты из детского дома. Очень сложные ребята. Лучше других их понимал «Дедушка»

Отец Ходорковского старшего – Моисей ушел на фронт в 41-ом и пропал без вести на Украине, как миллионы несчастных солдат начала войны. Война, Боре 10 лет, он старший мужчина в семье,  дома – голодная младшая сестра и мама, пропадающая на работе с рассвета до заката. Вся жизнь, все мысли сосредоточились вокруг одного чувства – чувства голода. Боря Ходорковский шарил по помойкам, просил милостыню, воровал, прости его Господи. 

В один из темных, осенних вечеров в Коралово, я сидел с этим очень пожилым человеком, у нерастопленного камина в Кораллово. Борис Моисеевич по обыкновению курил. В курении он гармоничен и аристократичен. Тонкие длинные пальцы зажимают дорогую красивую сигарету верхними фалангами указательного и среднего. Старик курит медленно и никогда не докуривает сигарету до конца. Несмотря на эстетику курения, пример для лицеистов, с которыми он пересекается, плох. Дед знает это и всегда оправдывается: «Я курю с 10 лет и мне бросать нельзя. И вообще мы в детстве курили от голода». 

Мы сидим у камина и он рассказывает  историю своего детства. Где-то после войны, в разгар тяжелой голодной жизни Боря прибился к воровской банде. Роль ловкому и дистрофически худому мальчику нашли сразу – «форточник». Функции прописаны строго: влезть в квартиру через щель форточного проветривания и открыть замок изнутри. Не стоит даже осматривать квартиру, это функционал других. Нельзя и думать о том, чтобы прихватить что то, это обязанности третьих. Ты только влез и открыл. Так учил Борю его «пахан» Толя Придурок – один из многочисленных блатных с Таганки. Несмотря на криминальную сущность, Толя Придурок имеет свои принципы и ценности. Привлеченные в банду подростки имеют право пировать на «малине», но ни грамма алкоголя! «Жрать можете, что хотите, но не пить!» - хрипит страшный голос главаря. Бандитизм 40-х в Москве был страшен, но у него была своя мораль – «понятия». Однажды товарищ Бори Ходорковского стащил в магазине кошелек у старухи-пенсионерки. «Пахан» тут же велел вернуть. «Детей и стариков мы грабим» - продолжал воспитание юных карманников «авторитет». 

Воровская стезя вряд ли могла увлечь будущего отца олигарха, но жизнь исправила линию судьбы быстрее, чем Борис осознал ее разрушительность. «Малину» накрыли. «Паханов» арестовали. Подростков после профилактической беседы в МУРе отпустили.

 - Я очень благодарен этим двум людям – говорит вдруг Борис Моисеевич, выпустив струю сигаретного дыма в чрево камина – Толе Придурку и этому следователю. Последний провел меня в камеру, где сидели преступники и спросил, неужели я хочу так закончить жизнь?- Я вдохнул этот душно-каменный воздух, взглянул на людей похожих на тени и понял, что не хочу! 

- Никогда впоследствии я копейки не украл! – вспылил вдруг Дед, - а они говорят, что мой сын – вор. Вор! Можешь себе представить?!

Этот, запомнившийся мне разговор проходил в 2009, или 2010 году. В разгаре был судебный процесс по «Второму делу «Юкоса». А пока, в 1994 году Ходорковский на свободе, «Юкос» на подъеме, а лицейскому приюту важно решить главную задачу: создать систему воспитания и реабилитации детей из сложной жизненной ситуации.

Чего-чего, а сложных ситуаций российская жизнь подбрасывала с лихвой. Дети пограничников из горячих точек, сменились сиротами чеченских войн. В начале 2000-х в Лицей приехали дети-жертвы Беслана, Норд-Оста и т.д. и т.п. И все эти годы тысячи заявлений от социально необеспеченных. Многодетные, дети, лишенных прав родителей, акоголизм, нищета, бытовуха. Изредко в Лицей забрасывало детей благополучных, но уже испорченных компьютерной зависимостью, опытом наркотиков и другими болезнями современности. 

 В первые годы Лицей складывался стихийно, интуитивно, на топливе педагогического энтузиазма. Некоторый дилетантизм руководителей и педагогов был позитивным фактором. Ведь предстояло создать учреждение нестандартное, выполняющее уникальную функцию. Неизбежен был некоторый хаос формы, содержания, методов и технологий. 

Итак, Лицей назвали лицеем, обращаясь к традициям Лицея Царскосельского. Генерал Мамонов, вспоминал, что вдохновленные, они с заместителем ездили в музей пушкинского лицея изучать бытовые условия и даже мебель! Пространство Лицея скоро быстро организовано: жилые кластеры квартирного типа – на каждую группу в 3-5 человек спальня, санузел с ванной, учебная комната с индивидуальными столами под ноутбуки, кухня с плитой. Многие ребята, лишенные бытового комфорта ранее, получали здесь прививку домашнего уюта. Кабинеты для проведения занятий, получили добротную немецкую мебель по эскизам Анатолия Ермолина – столы-полумесяцы, стулья и кресла, позволяющие за минуту переформатировать классический кабинет для фронтальных уроков в зоны индивидуального, парного и группового взаимодействия. 

Немного сложнее было с уличным пространством. Не сразу появится спортивный комплекс с полями волейбола, мини-футбола и тенниса. Зато быстро построят рекреационный комплекс с вполне приемлемым бассейном, и природная зона Кораллово позволит развивать уличный спорт: лыжи, бег, туризм и многое другое. 

Ландшафт Кораллово действительно напоминал Царское Село в миниатюре. Парк XVIII века с живописным прудом, усадьба эпохи позднего классицизма, историческая аллея, речка с мостиком – казалось все подсказывает выбор классического гуманитарного образования и воспитания современных детей. Но у администрации были свои идеи. Директора-военные воспроизвели систему военно-патриотического воспитания. Решающую роль сыграл их опыт. Юрий Григорьевич Мамонов, в рамках воспитательного управления Пограничных войск  разрабатывал программу «Юные друзья пограничников», а Анатолий Ермолин, организатор общественной организации «Кавалергард», увлекался скаутским движением. 

Элементы военной организации Лицея прижились гармонично. Дети любят униформу и военную игру. Особенно дети военных, коих в Лицее 90-х было большинство.Да и с историческими аналогиями все было хорошо. Пушкинский лицей ведь тоже был преобразован в Александровский пажеский корпуса. 

 В какой-то мере, 90-е - золотое время Лицея. Все знали друг друга дети, педагоги, руководители. Около сорока воспитанников, полсотни персонала, несколько человек администрации. Одна семья. Что-то домашнее и семейное было и в посещении Лицея Михаилом Ходорковским. 

В один из редких выходных, когда МБХ навещал родителей, он зашел в корпус к лицеистам. Идеальный порядок. Дежурный за столом. Девиз: «Долг.Честь. Отечество» на стене. Латы двух средневековых рыцарей при входе. И ковровая дорожка в коридоре на полу. Молодой миллиардер на секунду теряется, а затем снимает обувь и идет по корпусу в носках! Лицеисты получают непреднамеренный урок уважения к чужому труду. К их труду, ибо уборку по настоянию директора и заместителя, в своем корпусе делают дети. 

МБХ интересно все. Где дети спят? Что едят? Чему учатся? Везде следы дисциплины: заправленные двухярусные кровати, стопки учебников, блестящий кафель санузлов. Инициатор большинтва лицейских программ Анатолий Ермолин деловито рассказывает об основной воспитательной идее приюта: «Лицейская Республика». Основы скаутизма, принципы патриотического воспитания объединяются в всеобъемлющую деловую игру. На внеклассных занятиях ребята изучают основы экономики, политические практики, идею демократии и либерализма. И тут же применяют их на практике в самоуправлении. В 90-е годы это очень ново, очень модно, очень важно. Лицей старается учить жизни. Той жизни, которой в 90-х живет страна. Общаясь с директором, генералом, прошедшим конфликт с Китаем, Афганскую войну, распад СССР, МБХ демократичен и уважителен.  Ходорковский еще долго расспрашивает генерала о проблемах Лицея и вдруг просит переговорит с детьми. «Только один на один. Без Вас. Не обижайтесь» - улыбается глава «Юкоса». 

Разговор с детьми состоится. Молодой Ходорковский вроде доволен. «Хороших людей вы воспитываете» - резюмирует он, - «Только уж больно они зажатые». Что ни говори, а МБХ умел уловить суть и поставить мгновенный диагноз. Как ни крутилась машина ермолинских либеральных педагогических методик, направленных на инициативу самоуправления, а внутренней свободы лицеистам явно доставало. Не думаю, что реакция Ходорковского-младшего была похожа на заказ. Он сказал то, что думал. Но он попал в главный нерв Лицея, в главную болевую точку. Спустя почти 10 лет, на исторической встрече в Кремле  точно так же попадет он в болевую точку Путина. Отсутствие среды формирующей внутреннюю свободу лицеистов,  было главной проблемой. 

Свобода начинается с уважения, а Кораллово уничижало лицеистов и педагогов часто. Лицей в ту пору не считался главным проектом. Нелицейские структурные подразделения  Кораллово относились к Лицею, воспитанникам и педагогам очень высокомерно. Особенно усердствовала хозяйственная служба. Обеспечивая жизнедеятельность главных жителей усадьбы – Ходорковских, некоторые водители, техники, повара, парикмахеры и охранники, навербованные из местных жителей, очень быстро освоили поведение челяди. Из каких-то генетических глубин предков, обслуживавших здесь в Кораллово графов Граббе и Кушелевых, господ Васильчиковых и Ярославовых, вылезли черты раболепия перед хозяевами и презрения ко всем, кто в круг хозяев не входит. 

Одним из «изобретений» дворни было наделение лицеистов обязанностями по уборке территории. Под благими лозунгами трудового воспитания, воспитанникам часто перепоручали уборку снега, сбор палых листьев, подметание дорожек и прочее и прочее.    В целом, Лицей выполнял поручения с задором и удовольствием. Но бывали и форс-мажоры. Однажды весной помощница Бориса Ходорковского, активная, но въедливая женщина («Зойка - баба вредная, но существо полезное», как говорил сам Ходорковский) попросила Юрия Григорьевича организовать лицеистов на борьбу с сухостоем. Недокошенная с прошлого лета трава стояла на окраине Кораллово высокой стеною. Отставной генерал, привыкший защищать воспитанников, было отказался, да закапризничал «Дед». Он частенько брюзжал о недобросовесных воспитателях, да разбалованных детях, которые ничего не хотят делать. Директор Лицея демагогии морализаторства не выдержал и взял уборку сухостоя на себя. Вспоминая опыт жизни на заставах Средней Азии и лагерях Афганистана, Юрий Григорьевич с несколькими ребятами решили траву выжечь. Быстро и нетрудоемко. Неожиданно поднявшийся ветер сбил все планы. Огонь вспыхнул мгновенно, встал непроходимой стеной и помчался на хозяйственные постройки Кораллово.  Вместо контролируемого выжига травы заполыхал пожар! Несмотря на возраст в седьмой десяток, генерал помчался в эпицентр огня, обгоняя всех. Бегун он был отменный. Любил рассказывать, как в молодости на заставе выигрывал забеги даже у пограничных псов. Сорвав с плеча дорогущую, импортную, модную кожаную куртку Юрий Григорьевич бросился сбивать огонь. Отряд лицеистов за ним.  Для них приключение - им весело! Огонь удалось победить, постройки Кораллово не пострадали. Но урок опасности огня – был усвоен навсегда. Отныне даже огонь свечи на сцене лицейского театра был под запретом!       

Уборка территории, не единственное поручение воспитанников. Руками первых лицеистов созданы и некоторые объекты, существующие до сих пор. Они сажали новые аллеи, они прокладывали брусчатку парковых дорожек, копали траншею под кабель и трубы. С последней работой связаны воспоминания некоторых педагогов. Вполне зрелые уже выпускники предложили использовать свою бригаду на земляных работах. Обладая основами экономических знаний – занятия в Лицейской Республике не прошли даром - лидер ребят Саша Березкин сделал подсчеты временных и трудовых затрат, изучил тарифы на земляные работы и отправился согласовывать предложения с главным заказчиком – Борисом Моисеевичем Ходорковским. «Дедушка» разозлился и воспитанника выгнал.

Дело было не только в излишней скупости Ходорковского-старшего, хотя этот грешок за ним отмечают многие.  Борис Моисеевич всегда был искренне убежден, что дети должны быть Ходорковским безвозмездно благодарны словно родителям. Этот миф поддерживался им и его окружением. Борис Ходорковский похож на тех благотворителей, которые не просто помогают, но и  умиляются своей помощью, не просто гордятся собой, но и ждут публичного признания своей доброты от других. Вера в то, что другие будут ценить добро, была настолько велика, что сталкиваясь с неблагодарностью, «Дедушка» расстраивался как ребенок. 

Однажды, бабушка-опекунша сироты из Нефтеюганска в беседе с Борисом Моисеевичем допустила повышенные тона. Спор зашел об обучении, или оценках и заботливая родственница просила для отставшей по программе внучки особых условий. Борис Моисеевич вмешательство родителей и опекунов не терпел.

- Мы содержим ребят на свои деньги – закипал он, - если не нравится, то забирайте!

- Это не ваши деньги – спорила женщина.

- Это деньги моего сына, – почти кричал Ходорковский

- Да, деньги сына, которые он украл у нас, - резанула она, коренной житель Нефтеюганска и работник нефтяной отрасли. 

Случайные свидетели разговора ожидали бури, а старик вдруг сник, и, казалось, заплакал. Несмотря на внешнюю суровость, он в сущности был человеком мягким, ненавидящим скандалы. Женщина тоже стихла, сообразив, что сейчас перед ней не родитель олигарха-миллиардера, а отец человека, сидящего в тюрьме по сомнительному и несправедливому приговору.

Ходорковские. Марина Филипповна. 

Какие бы планы по Лицею не строил президент «Юкоса» Михаил Ходорковский, какую бы степень презрения ни  направляли на него подразделения Кораллово, Лицей рос и развивался в 90-е, как растет и развивается младенец, рожденный влюбленными друг в друга родителями. Самым ответственным, незаметным и надежным «родителем» оказалась Марина Филипповна, мама МБХ, супруга Бориса Моисеевича Ходорковского. 

Марина Ходорковская, Петрова в девичестве, родилась в семье инженера и достаточно крупного чиновника оборонной промышленности СССР. Семья имела дворянские корни, обладала качествами настоящей советской интеллигенции, числилась в коренных москвичах. Все эти отличия отразятся на характере Марины Филипповны. Умение держать удар, безупречная выдержка и внутреннее достоинство – стержень, который был дарован ей веками дворянского воспитания. Понятие чести и достоингства, которое несла она очень контрастировало с фанерным лозунгом пограничников, вывешенном на стенде Лицея: «Долг.Честь. Отечество.» Те обязательства, которые она несла перед мужем, перед сыном, перед Лицеем, перед Богом никогда не были выставлены на показ. Те страдания, физические, моральные, душевные, которые она терпела, никогда не обретали форму жалоб. Те истины, которые она обрела опытом жизни, никогда не превращались в морализаторство и нравоучения. Она, конечно, была настоящим человеком. Общение с ней было удачей для лицеистов. 

Если оценивать вопрос владения Коралловым неформально, то можно признать покупка дома отдыха «Кораллово», бывшего поместья Кораллово стало подарком любящего сына своей матери. В местной истории это случалось уже не раз. В 1856 году граф-миллионер Кушелев-Безбородко дарил эту усадьбу своей возлюбленной Любови Кроль, оформляя, правда, собственность на себя. Графиня Кроль-Безбородко, известная скандалами и эпатажем, стала прототипом Настасьи Филипповны из «Идиота» Достоевского.  В 1890 директор «Эрмитажа» Александр Васильчиков оставил по наследству поместье Кораллово любимой дочери фрейлине императорского двора Марии Васильчиковой. Правда наследство оказалось обременено долгами и наследнице придется его продать.Теперь, всеизвестный сын, Михаил Ходорковский вручал Кораллово любимой матери, оставляя правда права собственности «Менатепу» и «Юкосу».  

 Пока Ходорковский – старший заведовал хозяйственными объектами Кораллово, его супруга, Марина Филипповна, погружалась в дух коралловской земель.Ее можно было назвать главным коралловским краеведом того времени. Правда подход к исследованию у Марины Филипповны был свой. Не книги, архивы и мемуары, а прогулки, походы и наблюдения.  Дорожки и тропинки вели ее в заповедные места. На окраине усадьбы, за речкой Сторожкой, которая разрезает Кораллово на жилую и лесную зону обнаружила она местные достопримечательности. Фундамент разрушенной в 40-е годы церкви врос в землю, покрылся мхом, оказался едва заметен, но был обнаружен новой хозяйкой. Разбросанные кирпичи, цемент и железная арматура, торчащая из почвы – мало походили на сакральное место, но это были останки храма Толгской богоматери, построенной в начале XIX века и посещаемой не только жителями коралловского, насоновского и ивашковского прихода, но и Великими князьями Елизаветой и Сергеем Александровичем в 1901-04 гг. 

Рядом с церковью Марина Филипповна найдет и месточтимый родник – «Громовой колодец». Заботливо обложенный камнем, с хорошо сохранившейся и сейчас гранитной чашей и выбитой в камне датой – 1834 год. Пока будут позволять силы, Марина Филипповна будет набирать из родника воду и носить домой. 

Ходорковская-мама изучит все досконально и будет водить на экскурсии по Кораллово сына, изредка навещавшего здесь родителей. 

В лицейские процессы Марина Филипповна вмешивалась крайне редко и осторожно, считая неудобным потакать педагогам-профессионалам, но ситуацию в Лицее знала хорошо и держала в зоне своего внимания. 

Переходя на формальный язык чиновников от образования,  Лицей в те годы выполнял две образовательные функции – круглосуточное пребывание детей в рамках интерната и реализация воспитательных программ и программ дополнительного образования. В реальности это означало, что после сна и завтрака, лицеисты садились в автобус и ехали в соседнюю ершовскую сельскую школу, где расходились по своим классам и урокам, а в обед возвращались в Кораллово, где воспитатели выстраивали для них занятия второй половины дня. Отсутствие школы облегчало ответственность администрации, но и в оставшееся время работы хватало. 

 Первейшим вопросом был вопрос ответственности за жизнь и здоровье. Марина Филипповна и директор Юрий Григорьевич уделили этому огромное внимание.В такой большой семье, как лицейская, медицинские форс-мажоры случались периодически. Медицинский пункт Лицея оперативно оказывал первую помощь, но серьезные случаи и заболевания требовали стационара. Ближайшая амбулатория села Ершово и городская больница Звенигорода находились в 5-7 километрах от Кораллово и не могли в кризисных 90-х оказать качественную помощь. К счастью, недалеко обосновался Голицынский пограничный госпиталь, с которым и договорился генерал Мамонов о помощи лицейским детям. Госпиталь был хорошо оборудован, имел квалифицированный персонал военных врачей. Главной проблемой стала своевременная доставка больного. Мартина Филипповна Ходорковская подключила все свою энергию для решения проблем. В отличие от мужа, всегда напрямую обращавшегося к влиятельному сыну, Ходорковская – мама Михаила старалась не тревожить и шла путем просьб и требований вышестоящих организаций. 

Транспортная служба «Юкоса» купила для Лицея «Газель» - «Скорую помощь», с необходимой раскраской и фонарями спецсигналов. Правда, оформлять эти спецсигналы в ГАИ никто не стал, и позже Лицей попадет под серьезный штраф, но тогда к машине никто не придирался и от форс-мажоров лицеисты были застрахованы. 

Лицей с главными дорогами связывала хорошая сельская дорога. Ее слабым местом был лишь железнодорожный переезд Московской областной окружной железной дороги. Однажды прямо на переезде с рельс сошли вагоны и на сутки Кораллово оказалось отрезано. Все обошлось, но Марина Филипповна была человеком щепетильным, ей в голову запало, что «Скорая помощь» может оказаться не у дел. Лицею был нужен… вертолет.

 Этот вопрос мама обсудила с сыном при встрече. «Юкос» договорился с авиаотрядом на случай форс-мажора, Кораллово организовало площадку на поле, и в качестве тренировки в Лицей действительно прилетел вертолет. Несколько кораловцев покатались на крылатой машине, сделав фотографии любимой усадьбы с высоты птичьего полета. 

 Воспитательная программа Лицея, хаотичная поначалу, обрела структуру усилиями Анатолия Ермолина, сыгравшего значительную роль в становлении Лицея 90-х. Молодой офицер подразделения «Вымпел» личность яркая. Покинувший службу после расформирования группы «В», он стал работать с подростками. Россия, освободившаяся от казенщины пионерского движения, открывала для себя педагогические технологии скаутского движения и Ермолин был одним из его адептов. Площадкой применения этой технологии был ермолинский клуб «Кавалергард», потом Лицей, а позже образовательные проекты «Юкоса». 

Сильными чертами Анатолия был креатив, организаторское мышление, стремление к новизне. Лицеисты его уважали, но той степени доверия, любви, как у директора Юрия Григорьевича он не заслужил. Может быть потому, что генерал Мамонов был с ними всегда, а Анатолий в конце 90-х перешел в «Юкос» на новые образовательные проекты Ходорковского. 

В воспитательной линии были мероприятия, которые в глобальную дидактическую игру Анатолия Александровича не вписывались. Это просветительские поездки. Имея автобус, лицеистов старались часто вывозить в московские театры и музеи. Здесь незаменимым спутником ребят становилась «бабушка» Марина Филипповна. В отличие от домоседа-супруга, она не представляла жизни без театров и экскурсий ни для себя, ни для лицеистов. Если организовывался выезд – она сопровождала детей и становилась центром заботы. Не забыть воду в автобус, погрузить сухие пайки, купить им шоколадки в антракте – становилось ее зоной ответственности. 

Однажды в Большом театре буфетчица устроила выговор пожилой интеллигентной даме, которая остановила очередь и выбирала  разного сорта конфеты, да еще десятками. - Здесь же не магазин – возмутилась буфетчица.- Я детям – ответила Ходорковская, кивая в сторону двух десятков лицеистов в углу.- Это что все ваши?! – поразилась очередь.- Все мои, -  улыбнулась Марина Филипповна, чувствуя прилив родительской нежности, не растраченной в своей семье. Ее отношения к сыну и внукам, конечно, были более мягкими и теплыми, чем у мужа, но и сына, и внуков она видела крайне редко. 

Марина Филипповна могла бы сделать для Лицея гораздо больше, чем делала и стать для лицеистов гораздо большим, чем стала, но она намеренно демонстрировала себя №2 после Бориса Моисеевича. Это была ее позиция. Позиция, занятая еще в молодости. Слово, данное еще на заре брака. 

 Люди, знающие Ходорковских близко, согласятся, что главой семьи был отец, но основой семьи Марина Филипповна. Она была умнее, образованнее, сильнее и пассионарнее мужа. Михаил Ходорковский безусловно ее продукт, продолжение ее характера и ее генов. Наверное, поэтому у нее с сыном было более тесное, более искреннее, более теплое общение. Ходорковский – старший это чувствовал, обижался, но ничего не предпринимал. Маяком его переживаний были частые рассуждения-сожаления, о том, что у них один ребенок. «Надо было нарожать больше» - признался мне как то старик – « А то так и помрем со старухой в одиночестве». Марина Филипповна никогда ничего подобного не говорила. Она понимала масштаб своего ребенка, гордилась им и опекала его до конца своих дней. 

 90-е годы стали испытанием и для нее и для мужа. Неожиданное богатство, обусловленная постом сына власть, огромное по тем временам влияние. Ни один из факторов не выбил маму Ходорковского из ее мировоззрения. Скромность в быту, вежливость в общении с подчиненными сына и мужа, табу на использование статуса сына для решения служебных вопросов. Никто и никогда бы не узнал в ней родительницу богатейшего человека в стране ни по одежде, ни по жилью, ни по манере общаться с людьми. Во всем скромность и демократичность. Даже вежливо протянутую руку, при высадки из микроавтобуса, она вежливо отвергала. - Я сама – грозно предупреждала она, ловко хваталась за ремень безопасности и по-спортивному спрыгивала с высокой подножки лицейского автобуса, как будто нет за плечами 80-ти лет жизни, серьезной болезни и тяжелых испытаний. 

Мне приходилось ездить с четой Ходорковских в Москву. Однажды на обратном пути из Москвы, она попросила заехать на кладбище ее родителей. Кусочек земли на Донском кладбище требовал уборки: засохшие цветы, сбитая землю, пыльная стелла.  Марина Филипповна занялась этим, тысячу раз извинившись за то, что задерживает меня и водителя, но продолжала чувствовать неловкость.  Я стал ей помогать, Борис Моисеевич философски курил в сторонке. С заминкой в полчаса мы отправились домой. Марина Филипповна рассказывала о детстве и о родителях. Она хорошо помнила войну. Рассказывала о бомбежках Москвы летом и осенью 1941 года. Объясняла мне технологию тушения бомб – зажигалок. Впрочем, для дежурств на крышах в 1941 Марина Петрова была слишком мала. Позже семью эвакуируют в Среднюю Азию. Здесь Марина будет долго болеть. То ли пневмония, то ли форма туберкулеза. Возможно, тот далекий стресс на легкие, повлияет на будущее онкологическое заболевание.

Более всего юная Марина, выпускница московской школы, ценила самостоятельность. Поэтому из множества  сверстников, сватавшихся к видной невесте, она выбрала Бориса Ходорковского, имевшего много недостатков, но напрочь лишенного инфантилизма.Родители, конечно, выбор не очень одобряли, но не препятствовали. Тем более, что свои решения ни Марина Петрова, ни Марина Филипповна Ходорковская никогда не отменяла. Она выковала себе железный характер, спрятанный за большими доверчивыми темными глазами, тонким детским голосом и вежливым общением. 

 Для общения с другими людьми, все мы носим что-нибудь в кармане. Не в реальности конечно, а в метафорическом смысле. У кого-то из нас там «бируши», чтобы не слушать глупости, у кого то розовые очки, чтобы видеть в человеке только хорошее, кто-то набивает карманы «леденцами», кто то «колючками». В кармане Марины Филипповны всегда была маленькая, размером со степлер «гильотинка». Оказавшись в кругу Марины Филипповны, человек мог быть «обезглавлен» и шансов на исправление тогда уже не было. Собеседник мог об этом даже не догадываться, общение могло продолжаться и даже длиться годами, но Ходорковская с таким «безголовым» человеком уже не искала встречи, а при встрече случайной не была искренна и приветлива. Причиной такого «смертного» приговора чаще всего становилась отношение людей к ее сыну. Так, за распад семьи, была «гильотинирована» Лена, первая супруга Михаила, «без головы» остался «серый кардинал Кремля» г-н Сурков, за предательство «Юкоса», «высшей меры» удостоилась адвокатесса Карина Москаленко, за отсутствие результатов дела Ходорковского в ЕСПЧ и многие, многие другие.  

Михаил, конечно, унаследовал ее черты характера. Железная воля, продемонстрированная этим человеком, в самых различных жизненных ситуациях, - это гены Марины Филипповны. Слухи о его суровости в «Юкосе», породили анекдотическую байку. «Шеф управляет компанией с помощью одного только «волшебного» слова» - уверял офис «Юкоса». – «Хотите знать какого? Уволить!». В этом месте требовалось смеяться, но многим в те годы было не до смеха. 

 Марина Филипповна напрямую в кадровые вопросы Кораллово не вмешивалась, но и из своего внимания их не выпускала. «Борис Моисеевич, быстро закипает, кричит, но скоро отходит и прощает» - признавалась она – «а я тихая и спокойная, но если меня разозлят, то я уже не оставлю…» 

Осенью 2003 года в Кораллово откроют новые корпуса. Школа и семь современных спальных коттеджей. Строительство ознаменовало начало нового этапа Лицея-интерната «Подмосковный». Коралловский лицей стал полноценной школой и увеличил численность до 150, 180 и наконец, до 200 воспитанников.Старт благого дела был омрачен разгромом «Юкоса». 

Михаил Ходорковский побывает на открытии новой школы в октябре 2003 года. Через несколько дней он будет арестован в Новосибирске. Марина Филипповна, провожая сына до ворот Кораллова была посвящена в возможность скорого ареста. Мужу она ничего не сказала: «У Бори слабое сердце».Вскоре в Лицее состоится обыск. Спецназ в «балаклавах» будет «штурмовать» Лицей, пугая воспитанников, среди которых были «беслановцы», проходящие реабилитацию. Документов «Юкоса», конечно, не найдут, но компьютеры конфискуют.Начнется тяжелейший период существования Кораллова в опале. 

 Жить в опале в России удовольствие сомнительное. В стране, где много политики, где многое зависит от расположения к тебе властной вертикали, в проблему превращаются даже обычное вопросы. Проверки, придирки, недоверие сыплются, как град из черной тучи. Непросто было Ходорковским, тяжело приходилось Лицею, страдали даже лицеисты. Вспоминаются случаи, когда выданные Лицеем аттестаты о среднем образовании отказывались признавать приемные комиссии некоторых ВУЗов. Многие бывшие друзья отказывались от общения, многие бывшие союзники забывали дорогу в Кораллово напрочь. 

 Заключение сына не могло не сказаться на хозяевах Кораллова. Атмосфера томительного переживания поселилась здесь. Особенно острой, она стала в период моего директорства. Шел пятый год заключения МБХ и было открыто «Второе дело «Юкоса». Над Ходорковским нависла угроза почти пожизненного срока. Борис Моисеевич признавался мне иногда: «Старуха (М.Ф.) опять выла всю ночь», сам незаметно смахивая слезы в рукав. 

 На людях, при детях мама Ходорковская оставалась спокойна и приветлива. Внутри всегда напряжена. При ней всегда был телефон. Она всегда ждала единственного звонка.«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца» - твердили тогда многие. Но ее ужас был бесконечен. Она первая узнавала от адвокатов о бедах. На Мишу напали в камере с ножом. Миша отправлен в штрафной изолятор. Миша объявил голодовку. И так далее, далее, далее. 

В Лицей, в этот период иногда приезжали гости. Чаще журналисты западных СМИ, готовившие репортажи об МБХ. Реже люди, желающие выразить старикам поддержку. 

В один из дней в Лицее появился Ричард Шифф – звезда Голливуда и друг посла США в России Макфола. Макфол интересовался всеми оппозиционными точками России и хотел узнать про Кораллово больше. Шифф пришел в Лицей в сопровождении Марины Филипповны, и если бы не она, то я решил бы, что это электрик, или сантехник. Бейсболка, потертые джинсы, футболка. Никакого лоска. Шифф ходил по этажам школы и снимал все на камеру. Особенно долго задержал его танцевальный зал, где лицейский детский балет репетировал па-де-де из «Лебединого озера». Звучала музыка, Лиза и Илья танцевали, и Шифф все снимал и снимал. Даже у Марины Филипповны кончилось терпение. Она заторопила гостя и переводчика. Я понял вдруг, что ее беспокоит. Они здесь ради Миши, а не ради балета! Макфол должен узнать о судьбе Ходорковского, а не о танцевальных проектах Лицея! 

Когда в столовой голливудца потчивали блинами, случился казус. Забыли накрыть ножи. Пока я бегал на кухню, Марина Филипповна научила гостя управляться двумя виками. Ему так понравилось, что он продолжил рвать тесто двумя вилками, словно когтями динозавра. Прямо как в фильме «Юрасик-парк», где герой Шифф погибал от тиранозавра. 

Марина Филипповна на званном обеде ничего не ела, и только позже я узнал причину.Будучи в колонии, МБХ тогда объявил голодовку. Он протестовал против пыток Алексаняна. Смертельно больной юрист «Юкоса» был прикован наручниками к тюремной больничной койке. Не в силах помочь голодающему сыну, Марина Филипповна решила голодать с ним, никому об этом не рассказывая. Вынужденный пост продолжался дней десять. Потом она продемонстрирует мне, как похудела, засунув два кулака за свой пояс. 

 Запомнились приезды Эльдара Рязанова и Сергея Юрского. Сильно пожилой, почтенный Рязанов уже почти не мог ходить. Под руку его проводили в актовый зал лицеисты. Здесь он преобразился и стал рассказывать увлекательные киноистории. Вместе с ним приезжала Лия Ахеджакова, «бацилла справедливости», как он ее называл и бард Сергей Никитин, уже совсем седой. Все ждали от Никитина песен, а он вдруг, вспомнив свое первое образование физика, устроил детям экзамен по физике и астрономии. Прямо со сцены. Уезжая Никитин рассказал нам с Мариной Филипповной, как отказался участвовать в концерте на юбилее Путина. "Гений и лакейство - две вещи несовместные" - заключил он.

Сергей Юрский был очень моложав, активен и профессионален. В его приезд со сцены звучали строки «Евгений Онегина» и рассказы Гаршина. Лицеисты были в восторге. Именно он подписывая нам подарочную книгу, точно определил причину таких приездов в Кораллово: «Мы ищем воздух!» 

Шел 2011 год и "воздух свободы" искали все московские интеллигенты. После высокомерной «рокировки Путин-Медведев, Медведев-Путин», москвичи вышли на улицы. 24 декабря мы втроем, Марина Филипповна, я и моя супруга выехали из Кораллова на митинг на проспекте Сахарова. Мама МБХ везла свой первый митинговый плакат: «Путинскую ОПГ (организованная преступная группа) на нары!». Накануне он был ею собственноручно нарисован на ватмане фломастером. Это был наш первый митинг. 

А последним митингом нашей тройки (Борис Моисеевич всегда отказывался ездить в Москву) стало знаменитое шествие 6 мая 2012 года, закончившееся жестким разгоном демонстрантов, арестами, заключениями и разгромом оппозиции. В руках матери  был уже отпечатанный на принтере плакат с портретом МБХ на свободе, и Путина за решеткой, и надписью «Каким судом судите, тем и будете судимы». Я нес флаг «Юкоса».  Мы были уже не одни. Зоя Ерошок из «Новой газеты», народная артистка Наталья Фатеева и группа активистов шли с нами. Когда начались столкновения у кинотеатра «Ударник», пошел слезоточивый газ, Марина Филипповна показала нам, как дышать через рукава: «Нас так во время войны учили, когда тушили «зажигалки» на крыше». Фатеевой стало плохо и мы отступили из толпы, схватившейся с ОМОНом. Шум, крики, давка становились все сильнее, ближе и опаснее. Я видел лействия ОМОНа воотчию и убежден, что они были жестоки. Людей хватали, ломая им руки, били упавших тяжелыми ботинками, тащили за волосы женщин. Все это вызывало дикий инстинкт самообороны. Мы с Владимиром Переверзиным (один из узников дела "Юкоса" только что освобожденный по УДО) посчитали правильным эвакуировать пожилых женщин к метро. Тогда казалось, что все только начинается. Москва ждала перемен. Мы возвращались в Кораллово с белыми лентами оппозиции на груди, еще не зная, что период демонстраций закончен, что свободу своему сыну Марине Филипповне придется добиваться иным путем. 

Этим путем оказалась известная женщина, фрау Ангела Меркель, канцлер Германии. Я не посвящен в тайны встреч Ходорковской и Меркель. Были ли она очными, или работали помощники и адвокаты, но глава Германии восприняла проблему близко к сердцу. Из проблемы политической - "Ходорковский против Путина", она была превращена в гуманитарную – "Мать разлучена с Сыном".  Правда, ситуация многолетней разлуки, достаточная для Меркель, оказалась недостаточной для Путина. Марина Филипповна поняла, для решения президента  о помиловании необходима либо болезнь заключенного, либо кого-то из близких. Уверен, это тогда она "приказала" себе умирать! 

 В 2013 году, после многолетней ремиссии, происходит рецедив онкологической болезни. В день, когда стали известны результаты анализов, Борис Моисеевич был раздавлен горем. Более 55 лет провели они вместе, и теперь судьба разлучала их. Он не знал, как быть дальше. Мы пили водку,  он молчал. Он боялся не смерти, а неизвестности. 

В декабре 2013, накануне олимпиады в Сочи, под давлением Меркель, и по собственному разумению президент Путин помиловал Михаила Ходорковского. В тот день, Кораллово осадили репортеры. Десятки телегрупп поставили свои телекамеры с антеннами-тарелками против ворот, ожидая приезда МБХ. Кораллово было единственным местом куда Михаил мог вернуться. Его имущество было давно конфисковано. Казалось, сюжет коралловской картины «Возвращение блудного сына» вот-вот воплотится. Вечером Марине Филипповне позвонили доверенные лица и сообщили, что Михаила освобождают и высылают из страны. Родители не могут лететь с ним, но могут встретиться с сыном уже в Берлине. 

Встречу снимало уже не российское, а европейское телевидение. Вопреки сюжету «Блудного сына», Ходорковский-младший припал к матери, почти не замечая, стоявшего в стороне отца. Начинался 2014 год. Последний год жизни Марины Филипповны Ходорковской. 

 3 августа 2014 года она умерла в берлинской клинике. 11 августа ее прах отпели и захоронили в цоколе Коралловской часовни Рождества Богородицы. Надвратная икона Богородицы, с ликом, похожим на Марину Филипповну, обрела еще один смысл. 

Впрочем, главным памятником Ходорковской-матери остается, впрочем, не часовня, а Лицей, названный теперь ее именем.

 Лицей  Подмосковный  Рисунок воспитанницы Ермолиной Насти
"Лицей "Подмосковный" Рисунок воспитанницы Ермолиной Насти