Родник. Шеншины 

В 1819 году Иван Ярославов, продает Коралово Варваре Петровне Шеншиной, супруге известного генерала, участника всех войн России с Наполеоном. Представляется, что именно, генерал-майор  Василий Никанорович Шеншин дарит поместье молодой жене, где она станет растить их детей: Александру (А.В. Хвостова-Шеншина 1819-1889) и Юрия (род 1821). Дополнительным мотивом могла стать судьба их первенца Петра, который умер в сыром климате Петербурга, не дожив до годовалого возраста. Отныне дети Шеншиных будут лето проводить в Коралово.В истории Коралова открывается новая страница – страница женщин-хозяек. 

На протяжении всего XIX века поместье либо де-юре, либо де-факто будет управляться по женской линии: В.П .Шеншина и ее дочь А.В. Хвостова (Шеншина), графиня Кроль (жена Кушелева-Безбородко), О.В. Олсуфьева (Васильчикова) и ее дочь М.В. Васильчикова. Тем самым, статус усадьбы меняется. Это уже не центральное родовое гнездо, а скорее летняя дача именитых петербуржан, имеющих дома и дворцы в Северной столице. Такая роль Коралова выглядит гораздо гармоничнее, ибо на первый план выходит красота среднерусской природы, великолепные пейзажи Сторожки, благотворный, по сравнению с Петербургом, климат Подмосковья, местные покой и тишина.Нет сомнений, что в летние месяцы с 1819 по 1831 год (год своей ранней смерти), глава семейства генерал Шеншин посещал свою семью в Коралово в дни отпусков со службы. 

На прогулках по кораловскому парку ему было что рассказать молодой жене и детям. Жизнь генерала достойна подробного описания во всех своих триумфах и трагедиях. По натуре Шеншин из многочисленного племени нетитулованных дворян, посвятивших жизнь служению царю и отечеству.  Его карьеру нельзя заподозрить в незаслуженной удаче, в слепом случае, в лицемерном протежировании. 

Генерал Василий Шеншин. неизвестный художник

Он прошел трудный путь офицера от сержанта лейб-гвардии Измайловского полка до генерал-лейтенанта, ко-мандира Финляндского полка. Его семь орденов (Св.Анна – 4, 2, 1 сте-пени, Св.Владимир 4, 3 степени, Св.Георгия 3 степени и Красного Орла 2 степени) оплачены кровью четырех боевых ранений. Военная биография бесстрастно перечисляет: «…В 1807 г. сражался с французами под Гутштад-том, Гейльсбергом и Фридландом, где был ранен пулей в левую ногу и за отличие награжден капитанским чином»«…Участвовал в боях с турками в 1809-1811 гг. За взятие Журжи в мае 1811 г., где был ранен в левую руку, получил 17 ию-ня 1811 назначение шефом Архангелогородского полка».«…Под Лейпцигом ранен в живот, а за храбрость награждён 6 ок-тября 1813 орденом Св. Георгия 3-го кл. № 327»«…В 1814 г. ранен под Монмирайлем картечью в правую руку» (Словарь русских генералов, участников боевых действий против ар-мии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг. // Российский архив : Сб. — М.,) Василий Никанорович Шеншин стал участников великих сражений с Наполеоном: Аустерлиц (1805), Фридлянд (1807), Лейпциг (1813). В 1814 году именно Шеншин был назначен комендантом поверженного Парижа.  Портрет В.Н. Шеншина  вполне заслуженно размещен в знаменитой  Галерее героев 1812 года в Эрмитаже. 

В годы советской историографии имя Василия Шеншина было отодвинуто в тень. Причина тому в событиях декабря 1825 года. Оставаясь ревностным защитником устоев России, генерал Шеншин выступил противником движения декабристов, стал одним из первых, кто присягнул Николаю I, и воспротивился выводу на Сенатскую площадь солдат своего полка. Защищая в тот трагический день России - 14 декабря 1825 года - знамя Финляндского полка – он получил удар саблей от декабриста князя Щепкина-Ростовцева. Ранение оказалось тяжелым (проломлен череп), но еще тяжелее стало душевное потрясение командира, против которого пошли молодые офицеры, его сослуживцы. Трудно сказать милы ли ему были повышения по службе, 14 декабря 1825 года Николай I жалует его в генерал-адьютанты, а в 1826 году в генерал-лейтенанты. Скорее всего, он осознавал, что впервые награды получает не за верность России, а за личную преданность царю. Но он сделал этот выбор и встал на этот путь.

Знакомясь с биографией Шеншина, трудно избавиться от ощущения, что восстание декабристов и последующие события надломили линию судьбы генерала. Заслуженно, или нет, но, кажется, сам бог отвернулся от Шеншиных. Уже в 1827 году умрет его молодая супруга, в 1831, в возрасте 47 лет, уйдет из жизни и он, заразившись холерой. Смерть Варвары Петровны Шеншиной (Неклюдовой) в 33 года станет примером странного смертного рока. 

Ее родители Петр Васильевич Неклюдов (обер-прокурор Сената) и Елизавета Неклюдова умерли рано, когда Варваре, младшей из 9 детей, не было и 6 лет. Сироту опекал знаменитый литератор и министр юстиции Гавриил Романович Державин, друг отца.15 января 1827 года у хозяйки Коралова рождается мальчик, 3-й ребе-нок в семье. Восприемниками (крестными) новорожденного Николая, при таинстве в Зимнем Дворце, выступит Николай I и императрица Мария Федоровна. Но счастья новорожденному это не принесет.  Так и не оправившись от родов, в мае того же года, 33-летняя Варвара Петровна умирает, оставляя безутешного мужа и трех сирот. В 1831, после смерти отца, Николай I установит сиротам государственную пенсию, а юных Шеншиных (Саше – 13 лет, Юрию – 10, Николаю – 4 года) возьмут под опеку сестры Варвары Петровны Елизавета Тучкова и Софья Неклюдова.  Знаменитые Тучковы будут скорее патронами детей, а Софья Петровна заменит им семью. Для Николая, не познавшего материнской ласки, она фактически станет матерью, предвосхитив в жизни сюжетную линию Николеньки Болконского и княжны Марии из «Войны и мира». Правда в романе княжна найдет своего Nicolas, а в жизни Софья Неклюдова так и умрет девицей (1859). 

В отличие от своих знаменитых мужьями сестер (Екатерина Петровна, в замужестве Голенищева-Кутузова, Александра Петровна – жена генерала Тучкова, Мария Петровна супруга губернатора Супонева, Варвара Петровна – в браке с генералом Шеншиным), Софья оставит современной истории лишь два упоминания о ней современников.   Но даже они создают целостный образ, человека доброго, жертвенно-го. Всю силу нереализованного материнства обратит она сначала на младшую сестру, затем на ее сирот. В «Путевых заметках по многим российским губерниям» Гавриила Геракова   есть строчка: «Обедал у любезнейших Шеншиных… Софья Петровна Неклюдова не наглядится на сестру свою Варвару Петровну» ("Путевые записки по многим Россий-ским губерниям. 1820. Статского Советника Гавриила Геракова", СПб., 1828)А биограф Николая Шеншина  П.И. Бартенев отметит: «С.П. Неклюдова сосредоточила на предоставленных ея заботам ма-лютках всю силу самоотверженной, неразделенной любви, к какой только способна русская женщина» (Бартенев П.И. Биографическое воспоминание о Н.В. Шеншине (1827-1858) // Русский архив, 1864. – Вып. 1.)

Каждый год заботливая тетя будет селиться с питомцами в Коралово, и проводить здесь  летние месяцы. Для маленького Николая, который проведет здесь самые беззаботные годы детства, это будет целый ог-ромный мир. Усадьба, парк, пруды, пашни и дороги становились для детей сказочной страной лета, детства и каникул. Здесь познавал он с сестрой и братом природу средней полосы России, впитывал сказки нянь в темных спальнях господского дома, знакомился с бытом дворо-вых крестьян. В общем, жил той жизнью юного помещика в деревне, которую так искренне описал Т. Аксаков в книге «Детские года Багрова-внука». Совсем не случайно Николай Васильевич Шеншин через много лет, работая в правительственной  комиссии государственных имуществ, станет одним из защитников крестьянского быта. Именно в детстве закладываются качества, о которых напишет его биограф: 

Еще одно знаменательное воспоминания Николая о поместье будет связаны с именем учителя. Во время пребывания в Коралово, подраставшему Николаю, наняли учителя математики из Москвы М.Соколова. Его уроки будут настолько увлекательны, практичны и полезны, что ребенок наотрез откажется с учителем расставаться. В результате дружбы учителя и ученика М.Соколов переедет жить в Коралово вместе со своей семьей. Михаил Алексеевич, выпускник Московского университета, незаурядная личность, талантливый педагог, представитель нарождавшегося разночинного сословия. Происходил он из семьи московского священника, давшего сыновьям хорошее образование. Возможно, вместе с Михаилом Алексеевичем в Коралово приезжал его младший брат Петр Бессонов, сверстник Николая Шеншина. По тем временам было принято познавать науки в кругу сверстников. Как знать, может 10-11 летние Николай и Петр совместно пыт-ливо изучали геометрию, математику, естествознание на пространствах кораловского поместья. Пройдут годы, и Петр Алексеевич Бессонов станет ведущим филологом России, профессором Виленского, Казанского и Харьковского университетов, издателем древнерусской литературы.

Профессор Бессонов. Возможно был в детстве в Кораллово.

К сожалению, ни его старший брат, ни вероятный  детский товарищ не разделят научного триумфа Петра Алексеевича.В 1852 году в возрасте 36 лет умрет чудесный учитель Михаил Соколов, не реализовав в полной мере свои таланты.  Еще более ранняя смерть, не даст Николаю Шеншину довести дело своей жизни, заботы об обустройстве российских крестьян, до конца. В июле 1858 года он умирает в возрасте 32 лет. Полковник, адъютант военного министра, участник венгерского похода 1848 года и Крым-ской войны 1853-56 погибнет не от пули, или штыка, а от банальной запущенной простуды. Алексей Хомяков, известный славянофил, академик и подвижник писал в те дни:  «А вот нет и Шеншина! У меня просто кровью сердце залило при вести об его кончине. Славная, чистая, добрая, нежно-любящая и детская натура! Он простудился и едва уже ноги таскал, и как его Гильфердинг и доктор ни отговаривали, поехал в Комитет, потому что «заседание важное, а нас, стоящих за крестьян,  мало».

Скорбь Хомякова можно понять, он и сам радел за крестьянские судьбы и фактически разделил участь товарища. В 1860 году, занимаясь лечением крестьян во время холерной эпидемии, Алексей Степанович заболел и умер. Федор Тютчев, русский поэт-классик, отозвался о Николае Шеншине в стихотворном обращении к его вдове Евгении Шеншиной (Арсеньевой):

«Будь ближе, чем когда, душе твоей присущ

Добрейший из людей, чистейшая из душ,

Твой милый, добрый, незабвенный муж!

Душа, с которою твоя была слита,

Хранившая тебя от всех соблазнов зла,

С которой заодно всю жизнь ты перешла,

Свершая честно трудный подвиг твой

Примерно-христианскою вдовой!»

Память о крепких семейных узах Шеншиных, закреплены в некрополе Александро-Невской лавры. 

И все-таки, все вышеописанные Шеншины были петербуржцами, бывавшими в Коралово наездами. Период их существования в Коралово не отмечен новым строительством, или знаменательной перестройкой. Усадьба Ярославова ютила их, устраивала их, была достаточна для семьи и обязательных гостей. По некоторым воспоминаниям Шеншины были весьма гостеприимны и доброжелательны. Так в «Путевых заметках по многим российским губерниям» Гавриила Геракова мы читаем дневник:6.01.1821 года «Обедал у любезного и отличнаго человека. Ген.М. Ва-силья Никаноровича Шеншина, который душою рад мне; что сказать о супруге его – ангел Варваре Петровне! Молчать и теряться в благо-дарности за ея ангельский прием» 7.01.1821 года «Что за необыкновенная чета Шеншины! Души их от-крыты как в зеркале нет у обоих ничего скрытного-прямодушие не разлучается с ними» 10.01.1821 года «Обедал у любезнейших Шеншиных, век бы не рас-стался с ними: обворожили меня своей добротой…»(Г.Гераков. Путе-вые заметки)

В их усадьбе вполне могли быть вечера, частные приемы, гостевые чаепития. Господский дом это позволял. В архитектуре усадебных до-мов того времени был использован один универсальный прием – анфиладное строение комнат. Неудобный с одной стороны, все-таки проходные комнаты, он идеально подходил для варианта гостевых приемов. Двери открывались, и анфиладный коридор превращал ком-наты в единое пространство, где можно было танцевать обязательные для той поры мазурку, полонез, вальс. Чем ни зал для бала! 

Не могло не быть в кораловском доме Шеншиных гостиной со столом на 15-20 персон, где домочадцы обедали и принимали гостей-соседей. Кто знает, не на таком ли частном празднике, обеде, или приеме, барышня Александра Шеншина, хозяйка Коралова, познакомилась со своим будущим мужем, прапорщиком Дмитрием Васильевичем Хвостовым (1811-1860), сыном сенатора, бывшего губернатора Томска. История не задокументировала  дату их венчания, но можно предпо-ложить середину 30-х годов. И невесте 15-17 лет, и жениху 25-27 годков – идеальный  для союза возраст. 

 В отличии младшего брата-петербуржца, Александра будет жить в Москве. Об этом свидетельствуют погребения Хвостовых на Новодевичьем кладбище. Это означает, что в Коралово они будут выезжать значительно чаще. Имение для них не далекая летняя дача, а хозяйство и загородная резиденция. Учитывая их средний статус, нетитулованые, со скромным чином губернского секретаря (чин 12 класса, не дающий право даже на дворянство), следует полагать, что хозяйства поместья давали Хвостовым важную часть дохода, позволяющую содержать в Москве скромный дом. Судя по «Указателю селений и жителей уездов Московской губернии» К. Нистрема от 1852 года, во владении Хвостовых числилось (сокра-щения и знаки оригинала):«Караулова, села 20го стана, Александры Васильевны Хвостовой, губ.секр. (губернской секретарши), дворовых 7 душ муж.п. и 6 жен., 1 церковь, живут в господской усадьбе»«Насонова, деревня 2-го стана, … крестьян 78 душ м.п., 69 жен., 21 двор»«Фуникова, деревня 2-го стана, …крестьян 47 душ м.п., 38 жен. 8 дворов, 55 верст от столицы, 6 от уездного города  на дороге из Звенигорода в Воскресенск » (К. Нистрем «Указатель селений и жителей уездов Московской губернии» от 1852 года)

Итого поместье более богато землей, чем трудовой силой. Сотня крепостных душ (считали по мужчинам) и более 500-та десятин земли небольшое и типичное поместье. Вспомним хозяйство Лариных в «Евгении Онегине» хозяин – бригадный генерал (как и Шеншин), оставляет в наследство Татьяне 350 десятин и 200 душ крестьян, не считая женщин и младенцев. Все это позволяет сделать вывод, что кораловская земля распахивалась не полностью, существовали огромные пустоши под паром, или на сенокос. Передовые помещики первой половины XIX века занимались экономикой своих хозяйств, вводили агрономические приемы, ввозили европейскую технику, отпускали рабочую силу на вольные хлеба. На подобные эксперименты их подвигали либеральные веяния начала правления Александра I (1803 год – «Указ о вольных хлебопашцах»), опыт принесенный из заграничных походов русской армии (1813-15 годов), модные экономические сочинения (вспомним Пушкина: «зато читал Адама Смита»). 

Новшества эти, судя по всему, минули Коралово. И Шеншины и Хвостовы вели хозяйство по старинке, доверяя сельскохозяйственное производство и бухгалтерию управляющим. Впрочем, на излете крепостного права система управления давала сбои. Нечистоплотные управляющие подворовывали доходы, крестьяне саботировали оброки, самовольно расширяли свои экономические права. Так, один из новых управляющих Коралова, при продажи, по-местья упомянет, что при Хвостовых крестьяне перестали платить за пользование пастбищем и водопоем, пользуясь этим самочинно и без-возмездно. Впрочем, до прямых бунтов не доходило, а самовольное предосвобождение крестьян было характерно для России середины XIX века. Видимо, хлопоты по сохранению эффективности поместья и отсутст-вие лишних средств, не позволили в период с 1830 по 1850  год делать здесь капитальные изменения. Тот же дом Ярославова, конца XVIII века, та же церковь 1803-09 годов, тот же парк и пруды с мельницей. 

Но жизнь шла, не останавливаясь ни на секунду. Сюда приезжают супруги Хвостовы, у них гостят Николай и Екатерина Шеншины, здесь живет семейство учителя Михаила Соколова, в усадьбу наведываются с визитами  соседи. Самым близким и именитым соседом был владелец Ершово граф Василий Дмитриевич Олсуфьев. 

В его владениях завершается в то время грандиозная стройка ершовской усадьбы и ершовской церкви Живоначальной Троицы (архитекторы  А.Г.Григорьев и Д.И.Жилярди). В 1837 году завершат они одну из лучших каменных усадеб Подмосковья и уникальную церковь, в кото-рой храм объединен с колокольней. На какое-то время Коралово поблекнет в сравнении с новостройками Ершово, но один трогательный памятник того времени, оно сохранит.

Он журчит и до сих пор, и до сих пор гранитный камень романтически хранит загадочную дату, выбитую в камне: 1834 год. Речь, конечно, о кораловском роднике. Это сейчас он в лесной глуши, куда зарастает даже тропинка, а в XIX веке здесь был целый комплекс церковных зданий с березовой аллеей к роднику. Остатки аллеи сохранились и сейчас. У родника был и практический, и символический смысл. Любой паломник в летний зной мог напиться студеной родниковой воды в обрамлении гранитной чаши, а для жителей усадьбы родник мог быть местом нетерпеливого ожидания гостей. Выбитая позже дата – 1834 год – оставила нам загадку. Что это- дата обретения родника, или дата строительства гранитной ванны? Может  памятная дата владельцев Коралово, но какая?  Стоит отметить, что левый берег Сторожки, хотя и входит в общие земельные владения Шеншиных-Хвостовых, но уже за условной границей собственно усадьбы. Можно сказать, что это уже земли общего пользования – господ, крестьян, церкви. Потому возможно, что за родником ухаживали прихожане и священники, а не господа.Местные жители сохранили свою родниковую легенду. По ней в 1834 году в день сильнейшей грозы, молния ударила прямо в обрыв близь церкви, и в этом месте забил родник. Посещавшие церковь, почитали его особенным и сотворили гранитную чашу. Место стали называть «громовым колодцем». 

В истории же России 1834 год оказался наполненным весьма мирными событиями. Умер политик-долгожитель Аракчеев, но родился Дмитрий Менделеев. В России испытана первая цельнометаллическая подводная лодка и отправился в путь поезд братьев Черепановых. Царское Село официально стало загородной резиденции монархии, а государственная метеорологическая служба начала фиксацию наблюде-ний за погодой, которой мы пользуемся и до сих пор. Два лучших литератора, Пушкин и Гоголь, печатают новые работы «Историю пугачевского бунта» и «Записки сумасшедшего». 

В провинциальном дворянстве происходит частный скандал: 14-летний Афанасий Фет признан незаконнорожденным, лишен титула, и отправлен родителем в Вильно. Всю последующую жизнь прослав-ленный русский поэт будет стараться вернуть себе дворянство и родо-вую фамилию. Символично, что фамилией этой будет Шеншин, а отец Фета, Афанасий Неофитович Шеншин, родственник кораловских Шеншиных в 6-м колене. Однако,  жизнь доказывает, что личность важнее фамилий и титулов. Прошло 150 лет и  мир знает Фета, но мало кто помнит Шеншиных. И низкорожденность поэта не мешает, склонившись к кораловскому роднику, вспомнить его строки: 

 «Если ты любишь, как я, бесконечно,

Если живешь ты любовью и дышишь,

Руку на грудь положи мне беспечно:

Сердца биенья под нею услышишь. 

О, не считай их! в них, силой волшебной,

Каждый порыв переполнен тобою;

Так в роднике за струею целебной

Прядает влага горячей струею.» (А.А.Фет )